Протокол "Гхола": Пробуждение - Ivvin

— Ты сказал, что ты марионетка. Но марионетка не признается в том, что у неё есть нити. Ты боролся, Кейл. Ты рассказал мне. Пусть и не совсем сам. — в конце она криво усмехнулась.

Она протянула руку через стол. На этот раз я не отшатнулся, хотя мышцы напряглись, готовые к предательству. Её ладонь накрыла мой кулак. Я чувствовал тепло её руки. Моё тело регистрировало температуру, текстуру кожи, пульс. Гхола анализировал.

Но Кейл просто был благодарен за то, что его не оставили одного в темноте.

— Пошли ломать, — сказал я, вставая. — Мне нужно что-нибудь разрушить.

Глава 10. Лабораторная работа

Я стоял посреди рубки связи, сжимая в руке монтировку. Элара стояла рядом, готовая крушить панели. Мы были похожи на двух вандалов, ворвавшихся в храм высоких технологий, чтобы осквернить алтарь.

Мои мышцы напряглись. Гхола рассчитал траекторию удара. Один взмах — и кристаллический блок модуля превратится в крошево. Как же сильно хотелось отдаться чувствам и разромить все но….

— Стой, — сказал я.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Рука расслабленно опустилась. Элара удивленно посмотрела на меня. В её глазах, подсвеченных аварийным оранжевым светом, читался вопрос: «Ты передумал? Или…?»

— Нет, — ответил я на её невысказанный вопрос. — Не закладка. Логика.

Я подошел к вскрытой панели терминала. Теперь, когда первый приступ ярости и страха отступил, уступив место разуму, я видел ситуацию иначе.

— Смотри, — я указал кончиком инструмента на сложную вязь микросхем. — Программа, которая в меня зашита — сомневаюсь что это просто скрипт «позвонить маме». Это обязано быть гораздо сложнее. Набор команд и алгоритмов.

— И что? Если мы вырвем ему язык, он не сможет говорить.

— Если мы вырвем ему язык, он может попытаться написать письмо, — мрачно усмехнулся я. — Если программа обнаружит физическое повреждение цепи — «Обрыв антенны» или «Отказ модуля», — она перейдет на аварийный протокол. Что там прописано? Я не знаю. Сначала перейдёт на аварийный терминал. Его тоже потом ломать? А потом? Может быть, запись данных на физический носитель и попытка спрятать его в тайнике. Может быть, попытка выбраться на поверхность и передать данные лично через любой попутный сигнал. Всё что угодно. Вообще очень сильно повезло что я это видел и помню. Судя по действиям программы в этот момент меня должно было отключить. Как минимум чтобы любой допрос показал что я ничего и никогда не передавал.

Я посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Пугающе спокойны.

— Мы не можем рисковать, загоняя крысу в угол, — продолжил я. — Мы должны создать ей иллюзию свободы.

Я потянулся к поясу за микропаяльником и набором деталей, которые захватил из мастерской «на всякий случай».

— Что ты делаешь? — спросила Элара, наблюдая, как я начинаю впаивать компоненты в разрыв цепи.

— Заглушку, — пояснил я, работая быстро и точно. — Я создаю сопротивление на линии. Эквивалент нагрузки. Терминал будет думать, что антенна на месте, целехонькая, просто… эфир пуст. Нет несущей частоты. Просто шум.

— И что это даст?

— Закладка будет пытаться отправить новый отчет также. Снова и снова. Это удержит её в цикле «Ожидание связи», вместо того чтобы переключить на «Аварийные меры». Надеюсь. В любом случае отчеты пока передан не будут. Я закончил пайку и дунул на контакт.

— Кроме того, — добавил я, поднимаясь и глядя на темный экран. — Мне нужны данные.

— Данные? — переспросила Элара.

— Я хочу знать, когда Оно проснется в следующий раз. Через неделю? Через месяц? Год? А так…

Я достал из подсумка портативный диагностический модуль — небольшую коробочку с мигающим диодом — и подключил его к сервисному порту, спрятав за пучком проводов внутри консоли.

— …А так у нас будет сигнализация. Я настроил логгер. Любая активность на шине данных, любой ввод команд, даже фоновый — и эта штука запишет всё. Мы будем знать врага в лицо. Если я этого не буду помнить.

Элара медленно кивнула.

— Разумно, — признала она. — Это решает проблему того, что ты… что твоё тело может прийти сюда, пока ты спишь.

— Верно. Пошли, — сказал я.

Мы вышли в коридор. Тяжелая дверь рубки с шипением закрылась за нами.

— Что теперь? — спросила Элара. — Мы не можем просто сидеть и ждать следующего приступа.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете её лицо казалось бледным, уставшим. Год под землей брал своё.

— Именно это делать и будем. И продолжать жить как жили.

Ловушка в рубке связи молчала.

Каждое утро я начинал с проверки логов диагностического модуля. «Активность: 0». Мой внутренний шпион спал, или же моя «заглушка» работала настолько хорошо, что программа считала задачу выполненной и перешла в режим гибернации. Или же мы что-то не учли.

Но пока мы караулили одного призрака, в наш дом незаметно пробрался другой.

Мы сидели в кают-компании, обедая после утренней смены. В меню, как обычно, была паста из переработанных водорослей и грибов с гидропонной фермы, запиваемая водой. Водой, которую мы выжимали из пойманной форели и прогоняли через фильтры.

Я ел механически, обдумывая проблему и решение её. Элара сидела напротив, крутя в руках стакан.

— Кейл, — позвала она. Голос прозвучал странно. Глухо.

Я поднял голову, выныривая из своих мыслей.

— Что? Фильтры снова забились?

Она не ответила. Она смотрела мне прямо в глаза. И взгляд этот был… изучающим.

— Подойди к свету, — попросила она, кивнув на лампу дневного света над кухонным модулем.

— Зачем?

— Просто сделай.

Я отложил ложку, встал и шагнул под яркий, жесткий свет светодиодной панели.

Элара подошла вплотную. Она подняла руку и аккуратно, двумя пальцами, оттянула моё нижнее веко. Её лицо было так близко, что я чувствовал запах озона и трав, который теперь пропитал её кожу.

— Так я и думала, — выдохнула она, отпуская меня. — Посмотри в зеркало.

Я подошел к нему. Из отражения на меня смотрел знакомый незнакомец. Лицо Кейла, жесткое, с резкими чертами, осталось прежним. Но глаза… Я привык видеть свои глаза темными, почти черными. Но сейчас, при ярком свете, я увидел перемену.

Белки. Они больше не были белыми.

Они приобрели оттенок старого фарфора, подсвеченного изнутри синим неоном. Это была не просто краснота от усталости или желтизна от плохой печени. Это был глубокий, перламутровый индиго, который словно просачивался сквозь ткань глазного яблока.

Радужка тоже изменилась. Она стала темнее, насыщеннее. Синева начала пожирать зрачок.

— Глаза Ибада, — тихо произнесла Элара за моей спиной.

Я моргнул, пытаясь сбросить наваждение. Но синева не исчезла.

— Мы здесь всего год, — пробормотал я. — И мы дышим