Оператор - Максим Искатель

трогаем. Северный коридор держим до упора. Если продавят первый поворот — откатываемся ко второму. Если продавят второй — уводим людей в сливной тоннель. Паники не будет. Крика не будет. Кто орёт — тому Гера даст по шее.

— Почему сразу я? — возмутился Гера. — У меня тонкая душевная организация.

— Потому что у тебя рука тяжёлая.

— Это да.

Местные слушали молча. Кто-то уже тащил ящики с патронами. Кто-то складывал аптечки в мешок. Пацан, которого я видел раньше, таскал воду в бутылках и старался не путаться под ногами. Все были заняты делом. И это спасало лучше любых речей.

Я подошёл к нему.

— Как зовут?

— Колька.

— Страшно, Колька?

Он пожал плечами. Потом честно сказал:

— Ага.

— Это нормально. Бегать только не начинай. Делай то, что скажут.

— Я и делаю.

— Молодец.

Он кивнул и потащил бутылки дальше. Маленький ещё. А уже в таком месте живёт. Весело у нас всё устроено.

Северный коридор оказался удобным для драки.

Узкий. С поворотом. Справа ниша под старый шкаф. Слева труба по пояс. Мы расставились просто: Борисыч на дальний угол, Вера чуть ближе, я у второго излома. Ильич с двумя своими у первой створки. Гера таскал магазины и дым, куда скажут. Лиза осталась у зала. Ей я сейчас доверял мать больше, чем весь этот сектор.

Первые минуты прошли в тишине.

Потом где-то впереди завизжал металл.

Потом короткий голос в мегафон:

— Всем, кто в нижнем секторе. Вы окружены. Сложить оружие. Выйти к северной створке по одному. Гарантируется сохранение жизни.

Гера прыснул.

— Вот же не стыдно людям.

Ильич даже не улыбнулся. Просто сказал:

— Сейчас полезут.

И правда полезли.

Сначала дрон.

Небольшой. На колёсиках. С камерой и датчиком. Я его пропустил до поворота, потом наступил сверху сапогом. Он хрустнул и затих.

— Разведка кончилась, — сказал я.

С той стороны ответили очередью.

Пули пошли по стенам и трубе. Искры. Гул. Воздух сразу стал тесным.

— Работают по слепому, — крикнул Борисыч. — Не вылезать!

Следом бросили газ.

Не тот, жёлтый, что у Геры. Этот был прозрачный. Сладкий на запах. Плохо. Очень плохо.

— Маски! — рявкнул Ильич.

У местных маски были. Старые. Потёртые. У нас — кто что успел схватить. Я натянул фильтр, который болтался на ремне ещё с доков. Вера уже стояла в своём. Борисыч хрипло выругался, но тоже успел. Гера натянул маску задом наперёд.

— Ты идиот? — спросил я.

— Я торопился!

— Переверни!

— Уже!

Газ пополз по полу белой кисеёй.

Штурм умный. Сначала слепят, потом травят, потом заходят в тяжёлом. Значит, наверху у них нормальный командир. Или Романов уже включил тех, кто умеет.

Голос внутри тихо проговорил:

Фиксирую рост температуры в северной шахте.

Подготовка к прожигу.

— Они сейчас прожгут насквозь, — сказал я.

— Вижу, — ответил Борисыч. — Что делаем?

Я быстро глянул на схему сектора, которая висела у меня уже почти как вторая память.

— Вторую боковую дверь можно закрыть?

Ильич крикнул одному из своих:

— Клим! Правый отсек жив?

— Жив, но заедает!

— Иди, крути вручную!

— Понял!

Через дым и выстрелы он куда-то рванул. Ненормальный. Или просто местный.

Прожиг начался через две минуты.

Стена впереди стала сначала тёплой. Потом горячей. Потом на уровне груди пошла тонкая оранжевая линия.

— Назад чуть-чуть, — сказал я. — Не кучкуемся.

— А ты чего такой спокойный? — буркнул Гера из-за ниши.

— Я не спокойный. Я злой.

— А, ну тогда ладно.

Линия стала шире.

Металл начал капать вниз.

Ильич выдохнул сквозь зубы.

— Сейчас бросят внутрь щит.

— А мы ему навстречу сюрприз, — сказал Борисыч.

Он был прав. Первый щит вошёл через прожиг почти сразу. Тяжёлый. Чёрный. За ним двое.

Я ударил по световому узлу на потолке. Коридор вспыхнул белым прямо им в визоры. Вера срезала того, что шёл справа. Борисыч пробил второму колено. Щит рухнул боком и перегородил половину прохода.

— Дави! — крикнул кто-то с той стороны.

— Сам дави, — ответил Гера и бросил дым под щит.

Там закашляли.

Я вылетел вперёд, ухватил край щита и дёрнул на себя. Тяжёлый, сволочь. Но по рельсе пола пошёл. Хватило, чтобы открыть угол.

Ильич добил третьего, который уже лез следом.

— Назад! — рявкнул Борисыч. — У них резак ещё!

Мы откатились ко второму повороту. Вовремя. Через секунду в прожжённый проём влетела термобанка. Вспышка лизнула первый излом так, что штукатурка осыпалась целым пластом.

— Вот теперь я точно их не люблю, — сказал Гера.

— Ты и раньше не любил, — отозвалась Вера.

— Раньше просто недолюбливал.

Связь внутри сектора зашипела. Потом ожила голосом Лизы:

— Тёма, ты меня слышишь?

— Да. Говори.

— Мама пошла по мягкому выводу. Начались скачки. Марина говорит, ещё пятнадцать минут. Отец просит тебя сюда на минуту. Срочно.

Я коротко переглянулся с Борисычем.

Тот понял сразу.

— Иди. Я тут подержу.

— Справишься?

— А ты как думаешь?

— Думаю, да. Но не расслабляйся.

— Иди уже.

Я побежал назад.

В сердце сектора воздух был другой. Жаркий. Натянутый. Будто весь зал ждал чего-то плохого. Мать всё ещё сидела в кресле, только пальцы у неё теперь чуть двигались. Глаза под веками тоже.

Марина работала быстро. Руки у неё летали по панели, как у пианистки.

— Если ты пришёл постоять и посмотреть, иди обратно, — сказала она. — Если пришёл по делу, говори.

— Отец меня звал.

— Тогда вот он. Только не трясите мне тут никого.

Отец лежал уже не у стены, а на старой каталке. Кто-то догадался подтащить. Он был бледнее, чем пять минут назад.

— Что случилось? — спросил я.

Он протянул мне маленькую пластину. Старую. Почти стёртую.

— Нашёл в боковом архиве, пока ты бегал. Там имя.

— Чьё?

— Того, кто сейчас тебе написал “я верю”.

Я посмотрел на пластину.

Там стояла пометка служебного канала и короткая подпись.

Третий сектор. Куратор связи — Анна Романова.

Я не сразу понял.

Потом понял.

— Родня?

— Дочь, — сказал отец. — Или племянница. Не помню уже точно. Я её видел один раз давно. Девчонка была. Упрямая.

— Хочешь сказать, кто-то из семьи Романова слил нам поддержку?

— Хочу сказать, что наверху не все одной гнилью мазаны. Но с такими вещами не радуются раньше времени.

Лиза стояла рядом и слушала.

— Анна Романова, — повторила она. — Красиво. Прямо семейный подряд.

— Удобно, — сказал я. — Один держит ложь, другая, возможно, решила её поджечь.

— Возможно, — повторил отец. — А возможно, это крючок. Не бегите за ним сразу.

— И не собирался.

Марина резко сказала:

— Все заткнулись на десять секунд.

Мы заткнулись.

На панели пошла новая шкала. Белая. Ровная. Потом мать вдруг глубоко вдохнула. Так, что у меня самого плечи дёрнулись.

Лиза шагнула к креслу.