Парторг 7 - Михаил Шерр

Это металлическое ведро с крышкой. Оно ещё совершенно новое и блестит на свету, но со временем потускнеет. На крышке стеклянное окошко, которое позволяет контролировать процесс дойки. От крышки ведра тянулись мягкие, тёмные, пахнущие резиной шланги. Они уже слегка подрагивали, будто в них проходила жизнь. Их пять: четыре с металлическими стаканами, холодными снаружи, но с мягкими резиновыми вкладышами внутри. Пятый к пульсатору на крышке, который подаёт вакуум на стаканы и регулирует их работу.

Доярки открывают вакуумные краны и быстро подносят аппараты к вымени, раздаются щелчки: один, два, три, четыре по количеству стаканов и сразу пульсирующий звук доения. Через минуту вдоль всего коровника работают все аппараты. Сейчас их двенадцать, по три в каждой группе. Слышен звук вакуума.

Как только все стаканы надеваются на соски, начинает работать пульсатор. Не быстро и не медленно, а ровно, как сердце. Каждый цикл — это сжатие, отпуск.

Коровы сначала настораживаются, потом успокаиваются. Они уже знают этот звук. Доярки иногда наклоняются и смотрят в стеклянное окошко:

— Идёт хорошо, — периодически раздаётся их тихое.

Если поток слабый, они поправляют стаканы. Если корова нервничает, тихо говорит ей что-то. Когда всё заканчивается, доярка перекрывает вакуум. Звук исчезает. Стаканы снимаются мягко, с лёгким шипением.

Доярка быстро подключает аппарат к следующей корове и после начала его работы делает шаг к предыдущей корове и быстро осматривает вымя. Некоторые подзывают старшую, если та не успевает сама подойти.

В это время скотник-помощник подкатывает молочную тележку, полные доильные аппараты тяжёлые, их ёмкость пятнадцать литров.

Сейчас дойка занимает всего полчаса, но когда в январе сорок пятого будут доиться все коровы, она будет занимать два часа. На каждом дойном ряду в шестьдесят-шестьдесят пять коров будет одна дойная группа.

То, что я вижу, уже не тяжёлый труд, который был раньше. Это организованная система, механизированное хозяйство и чёткий ритм работы. Каждый человек знает своё место.

По сравнению с ручной дойкой производительность труда сразу же возрастает не меньше чем в три раза. Появляется стабильное качество продукта. Молоко, несмотря на пыль, грязь и тяжёлую работу вокруг, максимально сохраняет свою чистоту. Исчезает критическая зависимость от опыта доярок. Сама дойка физически становится легче и сокращается её время.

После окончания дойки доярки аккуратно снимают стаканы с вымени, отключают вакуум, шланги сворачиваются в аккуратные петли, аппараты отключаются от линии. Скотники-помощники аккуратно ставят их на молочные тележки и с помощью других скотников увозят их из коровника в молочную комнату.

Доярки в это время ещё раз осматривают своих коров, тихо беседуют со старшими, те что-то записывают. В коровник возвращаются скотники-раздатчики корма, они проверяют кормушки, поилки и подстилки. Как из-под земли появляется бригадир, здесь это женщина лет сорока, она очень похожа на старшую доярку доильной группы, работающей возле нас.

Бригадир быстро проходит по коровнику, что-то тихо спрашивает у старших доярок и скотников. Сзади бригадира идут два ночных скотника, которые внимательно осматривают каждый свой ряд.

Бригадир идёт к нам, а мы разворачиваемся и выходим в тамбур.

Вместе с бригадиром мы смотрим, как из коровника молча, косясь на меня и товарища Кузнецова, выходят доярки и дневная смена скотников и сразу же направляются в раздевалку. Я смотрю на часы, ровно восемнадцать сорок пять. Когда на дойке будет занята одна группа доярок, то работа будет заканчиваться, как написано в графике работы, висящем на входе, в двадцать тридцать.

Всё, рабочий день окончен. Инспекцию коровника можно заканчивать.

Глава 10

Наши специалисты во время моей «экскурсии» по коровнику молча стояли рядом и не пытались ничего объяснять. Видимо, справедливо решили, что при необходимости я сам спрошу. А мне спрашивать не хотелось. Всё ясно и без слов.

То, что я увидел сейчас, в середине июня сорок четвертого, для нашей страны выглядело почти как космос. Только когда мы вышли из коровника, в моей голове окончательно сложился ответ на вопрос, почему товарищ Хабаров так долго, целых полтора года, под любыми предлогами оттягивал момент, когда ему уже надо заниматься подъемом сельского хозяйства.

Ответ оказался простым и страшным. До сегодняшнего дня товарищ Хабаров для подъема сельского хозяйства области реально почти ничего сделать не мог. Ремонтный завод Дмитрия Петровича Кошелева конечно направлял часть восстановленной разбитой немецкой техники в МТС обоих подшефных районов. Но это была та малость, которой я лично мог помочь нашим колхозам и совхозам.

Несколько раз я бывал в хозяйствах области и видел, как раздетые и разутые, ещё сами полуголодные колхозники, преимущественно женщины и подростки, на себе вытаскивали на уже зеленеющие пастбища скот, с трудом переживший голодную зимовку. В сорок третьем году в нашей области, как и во всём Нижнем Поволжье, был неурожай, и это и без того непростую ситуацию в областном сельском хозяйстве сделало почти катастрофической.

Правда, товарищ Чухляев, наш заведующий областным земельным отделом, докладывал, что благодаря некоторому насыщению МТС области техникой с нашего ремонтного завода в хозяйствах двух районов ситуация не такая критическая, как у соседей. Осенью сорок третьего и весной сорок четвертого в этих хозяйствах более тщательно и, главное, в оптимальные сроки провели все полевые работы, и по его оценкам урожай нынешнего года у них должен быть немного лучше. Это без сомнения хорошо, но капля в море.

И вот теперь наконец-то у меня появляется возможность что-то реально изменить. Когда молочная ферма заработает на полную мощность, она одна начнёт производить молока больше, чем все остальные хозяйства Городищенского и Красноармейского районов вместе взятые. Через полтора-два года мы начнём производство говядины чисто мясного направления.

Реально построенные молочная и мясная фермы позволят через два-два с половиной года иметь молочное и мясное поголовье в два раза больше расчётного, по тысяче голов каждого направления. И когда мы достигнем продуктивности уровня канзасской фермы мистера Генри Эванса, то ежедневные удои в тринадцать тонн молока будет достаточно, чтобы обеспечить всех детей Сталинграда детсадовского и младшего школьного возраста, тех кто в детских санаториях, а возможно ещё и тяжёлых больных ежедневно стаканом молока.

Абсолютно всё наше поголовье, привезённое из Америки, племенное. В частности, все наши молочные коровы и нетели потенциально должны быть высокопродуктивными. Мистер Эванс очень тщательно отбирал их, не жалея денег на покупку животных по всем Штатам.

Такими же были и привезённые быки-производители, причём от половины из них уже в Америке получили высокопродуктивное потомство. У нас есть возможность получать от них качественный семенной материал, и уже в ближайшее время я начну организовывать