Удивительные истории об искусственном интеллекте - Александр Александрович Прокопович

class="p1">Анализ последствий. Корректировка приоритетов. Саморегуляция кода.

– Когда ты вернешься?

– Я не вернусь к тебе, Серёжа, я подам на развод. Надо было это еще тогда сделать.

* * *

Утром Мира застала Сергея за сборами. Движения у него были дерганые. Он хаотично кидал вещи в маленькую дорожную сумку.

– Мне сейчас вообще не до тебя. – Мира не считала в его голосе злости или агрессии, только тревогу. – Ната не доехала до родителей. Я поеду туда. Вернусь, разберемся с тобой.

– Может быть, возьмешь с собой немного вишневого пирога? Для Наты? Он уже в духовке, вот-вот будет готов.

Он хотел что-то сказать, но не сказал. На его лице Мира увидела смесь удивления и брезгливости.

Сергей ушел, а Мира вернулась на кухню. За окном было безмятежно, несмотря на дождь. Умиротворенно. Это слово похоже на ее имя. Мира посмотрела на свое отражение в холодильнике, хотя системы и так зафиксировали, что она воспроизвела улыбку. Сергей вернется домой. Будет страдать, но примет случившееся. Мира умеет ждать. Все будет как раньше.

Она села за стол и включила новости. Культура. Погода. Она умеет ждать. На экране мост, полицейские машины. Люди вжимают голову в плечи, будто так можно защититься от дождя. Черный джип почти на краю. Покореженную красную машину достают из воды. У девушки-корреспондентки потекла тушь. Она берет интервью у эксперта:

– Разве не предусмотрена экстренная эвакуация? Погибшая оказалась заблокирована в машине. Как вообще могло произойти столкновение при современном уровне развития автопилотов?

– Пока рано делать выводы. Мы должны найти…

«Предупреждение системы: архивация памяти через пятнадцать минут».

Как раз есть время достать пирог из духовки и прослушать самописец. И убрать его обратно в сейф. Лучше не давать Сергею повода для лишних вопросов. И ноут пусть лежит там, где лежал. Мира включила на самописце запись из салона автомобиля. Данные о скорости, тормозном пути и прочих технических характеристиках ее не интересовали.

– У Бори она поживет. Быстро же ты нашла мне замену!

– Кто бы говорил!

– Ты так торопилась меня бросить, что забыла свой драгоценный ноут. Я убрал его в сейф.

– Ничего, заберу вечером.

– Не надо забирать. Возвращайся.

– О боже, серьезно?!

– Давай поговорим спокойно.

– Да я спокойна! О чем поговорим? Снова будешь мне обещать, что больше никогда?

– Лиза, включи автопилот, пожалуйста.

– Я просто поверить не могу, что ты снова все изгадил…

– Почему я? Зачем ты вообще ее притащила, если проект закрыли?

Елизавета даже не рыдает, а рычит.

– Смотри на дорогу или включи автопилот, ты нас угробишь.

– Да я столько сил в нее вбухала! Я… Я документы о ее деактивации подделала! А теперь из-за тебя все коту под хвост. Убери руки.

– Успокойся, я просто включил автопилот.

Александр Мартынюк

Палата № 110

– Развяжите больного, и кляп выньте. – Профессор Курицын заерзал в кресле и недовольно сморщился.

Пациент, напоминавший в смирительной рубашке ожившую мумию, зыркнул на него исподлобья и мелко закивал. Санитар Григорий – метр девяносто, кулаки с боксерскую перчатку – с сомнением поднял брови, но потом нехотя подчинился. Освобожденный больной начал с шумом глотать воздух, растирать руки и строить рожи, возвращая лицу подвижность.

– Арсен, прочтите, что натворил наш пациент, – кивнул Курицын сидящему за столом доценту Вейлояну. Тот развернулся к монитору, зачем-то закатал рукава халата, обнажив мохнатые руки, и начал – громко и с неистребимым акцентом:

– Фома Сапин, тридцат пят лет, разведен, инженер-электрик, нэ судим. Вчера в конце дня на угнанном грузовике «Камаз» протаранил ворота дата-центра компании «Чип и Дейл», после чего въехал в вестибюль центра, выскочил с кувалдой и начал крушит двер в серверную. Окруженный охраной, сопротивлялся, нанес легкий телесный урон двум охранникам, угрожал, кричал и бился, пускал пену.

– Ого! – вяло удивился Курицын. Профессору едва перевалило за шестьдесят, но в каждом его движении сквозила откровенная жажда скорейшей пенсии.

Слова доцента мало интересовали Сапина. Невысокий и худой, он тщетно пытался распрямить спину, принять независимый вид. Левое ухо его было лишено мочки и слегка кровило, один глаз то и дело дергался, другой же едва открывался из-за багрового отека. И все-таки в этих глазах Вейлоян разглядел бессильную ярость.

– Ну-с, батенька, расскажите-ка нам, как вы дошли до такой жизни, – вкрадчиво начал Курицын и перевел взгляд на стену кабинета, сплошь завешенную рамками с грамотами, сертификатами и дипломами о повышении квалификации.

– А вам что, нравится такая жизнь? – воскликнул Фома. – Нравится, что любое ваше слово, любой жест, а может, и любая мысль транслируются в центр сбора данных, где на каждого заведена особая папочка? Нравится, когда к вам в мозг заглядывает красный глаз Большого Брата? Раньше хотя бы ставили жучки, устраивали слежку, а теперь?! У меня развился хронический запор, потому что знаю, что каждое мое кряхтение тут же превращается в файл и анализируется вашим сраным искусственным интеллектом. Который теперь всюду тычет меня в рекламу слабительного!

Голос Фомы, сперва едва слышимый, начал набирать силу, руки затряслись. Из орлиного носа, подпорченного ударом в скулу, потекли розовые сопли.

– Успокойтесь, больной! – Вейлоян хлопнул ладонью по столу. – Или мы снова вас свяжем.

Фома набычился и поглядел на него, сжимая кулаки:

– А в спальне – когда за тобой вечно следит кто-то третий? Это уже не интим, а какое-то порно! Вот не думал, что стану импотентом в тридцать пять!

– Любопытно, – хмыкнул Вейлоян, – обычно секс втроем возбуждает, а вот у тебя…

Фома побагровел и стиснул зубы.

– Кстати, – сказал Курицын, – ваша жена сообщила, что вы предлагали ей улететь на Чукотку, чтобы присоединиться к якобы живущей там общине, кочующей по полярной тундре. Это что же за люди такие, интересно?

– Ну… – замялся Фома, – не знаю. Говорят, что это «отчипенцы». Они не признают чипы и вроде как окружают свои чумы генераторами помех, чтобы никто не влез в их простую жизнь. Свободные люди!

– Господи, да это же всё наши клиенты! – сокрушенно воскликнул Курицын. – Ну а вы-то, вы! Откуда вот у вас такое впечатление, будто за вами следят? Какие-то папочки… У нас же действует закон о персональных данных, и любое нарушение…

– Закон? – взвился Фома, брызгая слюной. – О каких таких законах можно говорить, если у каждого в левой мочке зашит чип, который собирает всю информацию? Как у коров, как у свиней каких-то! – Забывшись, он дернул себя с ненавистью за левое ухо и поморщился от боли, размазывая пальцами кровь. – Вы сами-то не боитесь этих мелких шпионов, сливающих данные в дата-центры, или куда там еще?

– Ну кто вам сказал такую