Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

— заметил он. — Ты оставляешь Китнисс здесь. Я знаю.

— Да, — не стал отрицать Пит.

— И думаешь, что так её защищаешь.

Это не было обвинением. Скорее констатация факта.

— Думаю, так я защищаю шансы операции на успех, — спокойно ответил Пит. — И её тоже.

Он на секунду замолчал.

— Ты понимаешь, почему я зову тебя?

Гейл пожал плечами, не отводя взгляда от корпуса.

— Потому что кто-то должен вести эту штуку, — сказал он. — И потому что у тебя нет времени искать другого.

Он наконец снова посмотрел на Пита.

— И ещё потому, что ты знаешь: я сделаю всё, чтобы эта машина вернулась. С людьми внутри.

— Именно, — кивнул Пит. — В таком же порядке.

Между ними на миг повисла пауза — не враждебная, просто плотная.

— Ладно, — сказал Гейл. — Ты можешь на меня положиться.

Он чуть приподнял шлем.

— Только знай: если придётся выбирать между железом и теми, кто сидит внутри, я выберу людей. Даже если Коин считает иначе.

— В этом мы с тобой похожи, — тихо ответил Пит. — Больше, чем хотелось бы и тебе, и мне.

Гейл хмыкнул, но спорить не стал.

— Тогда скажи, когда сбор, — произнёс он. — Остальное я подготовлю.

— Сообщу, как только командование утвердит окно, — сказал Пит. — Пусть машина будет готова вылететь в любой момент.

***

В командном секторе уже шли последние согласования: время окна, легенда «аварии», набор каналов, по которым разойдётся шум. Пит подписал последний лист и поймал себя на том, что впервые за долгое время хочет не победить, а просто сделать всё правильно.

Лин. Нова. Рейк. Джоанна. Гейл.

И он сам.

В списке это были лишь сухие строчки. В реальности же это выглядело как ненадёжное, но необходимое равновесие.

Сбор назначили на утро — у шлюза, за час до выхода.

Глава 13

Тактическая комната, которую им отвели, выглядела как абстрактный макет войны без людей. Низкий потолок, ровные панели холодного света, от которого бледнели стены; металлический стол в центре, по краям — одинаковые пластиковые стулья, аккуратно придвинутые, будто по линейке. В углу — забытый автомат с пережжённым кофе, пахнущим так, словно его варили ещё до начала восстания.

Ничего лишнего: ни карт на стенах, ни плакатов, ни отметин от прежних совещаний. Только гладкий серый бетон, свет и голографический экран над столом. Пространство, в котором думать было некуда, кроме как вперёд. До вылета еще оставалось время, так что нужно было согласовать действия внутри группы.

Пит стоял у экрана, держа в руке стилус. На прозрачной поверхности — почти ничего: тонкая дуга маршрута, две помеченные крестиками зоны, несколько цифр времени. Никаких подробных схем, планов этажей, россыпи цветных значков. Аскетичная, почти обидно простая линия.

Перед ним сидели и стояли его люди.

Лин — чуть подалась вперёд, ладони спокойно лежат на коленях, спина прямая. Взгляд не скачет, а последовательно фиксирует каждую линию, каждую цифру. Нова — у стены, вполоборота, чтобы в любой момент можно было отлипнуть и шагнуть в сторону. Плечи собраны, подбородок чуть втянут. Рейк устроился на самом краю стула, будто боялся занять лишнее место. Пальцы вцепились в швы на брюках, костяшки побелели.

Гейл стоит чуть в стороне от стола, опираясь плечом о стену, руки скрещены на груди. С виду спокоен, лицо почти неподвижно.

Джоанна расположилась на самом столе, словно это её личная территория: сидит боком, одну ногу свесила, другую поджала, локоть упёрт в колено. В пальцах у неё — очищенный наполовину апельсин, кожура свисает тонкой спиралью.

Пит провёл стилусом по экрану.

— Технический тоннель «Комм-ноль-семь», — сказал он. Голос был ровным и сухим, как схема перед ним. — Вход здесь.

На прозрачной поверхности вспыхнула первая точка.

— Отсюда до предполагаемого сектора блокировки «четыреста пятьдесят первого» — около пятнадцати минут хода. Окно — сорок минут от момента, когда запустим «аварию», чтобы дать им шанс подать сигнал.

По экрану легла дуга — короткая, почти прямая, с лёгким изгибом.

— На этом отрезке, — он отметил красным, — нас не увидят камеры, но услышат микрофоны.

Появился первый крестик.

— Здесь датчики движения слепы, — второй. — Зато слышно каждый шаг, каждый удар каблука.

Схема выглядела до смешного простой, и именно от этого становилось тревожно: казалось, что где-то за её прозрачностью прячется то, чего здесь не нарисовали.

— Кодовые сигналы, — продолжил Пит. — «Тень» — всё чисто, продолжаем. «Стена» — стоп, замерли, ждём. «Вода» — отход, возвращаемся тем же путём. Никаких других слов в эфире. Если связь пропала — работаем по последнему сигналу.

Он постучал стилусом по краю стола.

— Правило первое. Мы — тень. Нас не видно, нас не слышно, о нас не вспоминают.

Стилус снова скользнул по экрану, будто закрепляя сказанное.

— Правило второе. Здесь нет героев. Никто не идёт «искупать вину», «доказывать» или «закрывать старые долги». В тот момент, когда ваше прошлое станет важнее задачи, вы подставляете не себя — всех.

Гейл незаметно сильнее сжал руки на груди. Рейк опустил взгляд в пол.

— Правило третье. Всё, чего нет на схеме, — повод остановиться. Не действовать по привычке, не бросаться вперёд «на всякий случай». Либо ждём команду, либо отходим.

Он положил стилус рядом с проектором.

— При контакте с противником — уход, не бой. При ранении — раненый сам решает, идёт дальше или возвращается к точке эвакуации. Никто не тащит другого на себе, если это ставит под угрозу остальных.

Тишина. Ни осторожного «а если», ни привычного «уточнить можно».

— Лин несёт кейс с техникой, — добавил он. — Нова, Рейк, и Джоанна отвечают за контроль периметра. Если нас обнаружат – нужно будет разобраться с этим вопросом до того, как поднимут тревогу.

Он выждал несколько секунд.

— Вопросы?

Ничего. Тишина была не послушной и не уважительной, а той, в которой каждый уже что-то примеряет на себя и не готов произносить это вслух.

— Хорошо, — сказал Пит. — Схема — это первая половина успеха. Вторая — подготовка. Пойдём.

Он не вдохновлял — он фиксировал. И когда стилус лёг на стол, стало ясно: дальше будут не слова, а ноги.

***

Закрытый сектор, где им выделили коридор для тренировки, находился глубоко, почти под чужой жизнью Тринадцатого. Там, где воздух становился суше,