Ненасыть - Ирина Сон

Серый недоверчиво смотрит на себя, моргает, вертит головой, но в зеркале отражаются его родные синевато-серые глаза с самой заурядной челкой. От всех изменений осталась лишь другая стрижка, короткая на затылке, с удлиненными прядями на лбу.

– Я же видел… – бормочет Серый, поднимая потрясенный взгляд.

У хозяев одинаковые, очень красивые нездешние лица, он уверен в этом. Да, можно увидеть одинаковые губы, носы, подбородки… Но воедино ничего не складывается, как он ни всматривается.

– Вы просто не проснулись. Кушайте, пожалуйста, а не то остынет, – хором отвечают Зет и Юфим и улыбаются так доброжелательно, что у Серого пропадает всякое желание задавать еще какие-то вопросы и спорить.

Разве с хозяевами вообще можно спорить?

Руки сами, словно в дурном сне, тянутся к ложке, рот закрывается, и Серый молча приступает к каше.

Глава 7

Серый выходит из рощи прямо к кладбищу и тут же попадает в теплые объятья мамы. Она беспокойно гладит его по голове, осматривает, ощупывает – и страх в ее глазах угасает, превращается в тлеющие угли.

– С тобой все хорошо? Они ничего не сделали? – на всякий случай уточняет она. – Почему так долго?

Серый все еще чувствует себя стеклянной фигуркой, которую завернули в мышцы и кожу. Но он не признается маме в этом даже под угрозой расстрела. Ей без того хватит беспокойства… Стоп. Он ушел в поместье к двум подозрительным типам, ушел на ночь, исчез почти на сутки. А мама не пошла проверять, что там делают с ее сыном?

– М-м… – неопределенно тянет Серый и недоверчиво смотрит на маму.

– Ты постригся? – она ерошит короткие волосы на затылке и въедливо уточняет: – Так что ты там делал столько времени?

Со стороны усадьбы раздаются плавные звуки вальса. Хрустальные короткие переливы рояля текут, словно ручей по камням. Через мгновение к ним присоединяется тягучее пение терменвокса.

Серый страстно хочет сказать правду, но… Но зеленые, не тронутые хмарью деревья шелестят над головой, а внизу его дожидаются теплый дом, вкусная еда и безопасность. А если мама узнает, что с ним что-то сделали, то это все придется бросить и вновь попасть в бесконечную гонку с хмарью. А Серый так устал ходить с постоянной оглядкой… И ему на самом деле могло просто показаться…

– Струны в рояле помогал менять, – брякает Серый наобум. – Жутко сложная работа. Еле-еле втроем справились.

– Что, целые сутки работали? – хмурится мама.

Серый кивает.

– Так струн много! Рояль же!

– Понятно. Почему ночевать не пришел? Я волновалась!

– Ну… это… – Серый мнется, отводит взгляд. Ему решительно нечего сказать в свое оправдание.

Мама придумывает объяснение сама:

– Отметили окончание работы, да? Пили? Курили? Не отводи взгляд, я вижу, когда ты врешь!

Серому и не хочется врать, но признаться в потере памяти язык не поворачивается. Поэтому он молчит и виновато смотрит в землю. Мама убеждается в своей догадке и развивает тему:

– Что пили? Водку? Виски?

– Мам, ну какая водка? Какой виски? – слабо возмущается Серый. – Хозяева такое не пьют!

– Понятно. Вина наклюкались, – заключает мама и дергает его за ухо. – Вкусно хоть было?

Серый обиженно трет ухо, сопит и бормочет:

– У них все вкусное…

Мама дергает его за ухо еще раз и отпускает, окончательно успокоившись.

– Ладно, горе ты мое, пошли домой.

Серый озадаченно моргает.

– Это все?

– А что еще я должна сказать?

– Ну… Сказать, почему ты не пошла проверять меня? – растерянно спрашивает Серый.

На лицо мамы наползает сложное выражение.

– Я хотела. И пошла, – говорит она и задумчиво смотрит куда-то в деревья. – И дошла. Хозяева сказали, что ты устал и спишь. Я поняла, что все хорошо, и вернулась.

Серый не верит своим ушам.

– Ты вот так просто развернулась и пошла назад?!

– Да? – неуверенно, как-то вопросительно отвечает мама. Ее взгляд останавливается на Глаше, которая бредет к кладбищенским воротам, и неуверенность соскальзывает, словно шелуха. Даже голос меняется, становится оживленным и веселым. – Ой, ты знаешь, у меня для тебя хорошая новость! Траву косить уже не надо – мы прошлись по домам и нашли кучу корма!

Серый, испуганный ее поведением почти до икоты, только и может, что кивнуть.

Глаша спокойно бродит почти у самой кладбищенской ограды, и мама, спохватившись отводит ее подальше. Пока она привязывает повод к другому дереву, Серый ждет, глядя на могилы. Надгробия спокойно стоят на своих местах, цветы и венки чуть шевелят листьями на ветру. Царит воистину мертвая тишина. Ни одного ворона, там вообще не слышно ни единой птицы – только шелест ветра в ветвях да со стороны леса доносится пение кукушки. Серому очень хочется спросить, сколько ему осталось, но узнать ответ по-настоящему страшно. Здесь все какое-то полусказочное, зыбкое: и хозяева с их парадоксально неразличимыми и одинаковыми лицами, и даже зачарованная мама. Серый теперь тоже почти такой – это чувствуется всеми жилами. Поэтому сейчас даже кукушка может открыть правду.

– Пойдем домой, – говорит мама.

– Пойдем, – соглашается он, сглотнув горький комок.

Дома его встречают вопросами. Михасю и Прапору хочется узнать подробности об устройстве усадьбы, Верочке и Олесе больше интересны хозяева. Серого усаживают за общий стол и буквально всовывают ему в руки чашку с чаем, несмотря на все заверения о сытости. И спрашивают, спрашивают, спрашивают… И никому не интересно, что же он делал в этой усадьбе.

Серый почти не понимает, что отвечает. Но в конце концов все отстают от него, довольные, словно сытые клещи. Молчит только Тимур, да Михась с Прапором как-то подозрительно сверкают глазами. Когда Серого под предлогом починки пола заманивают в баню и усаживают на скамейку, а Прапор приоткрывает дверь и ставит Тимура следить за домом, приходит понимание – основной допрос только начинается.

– А теперь давай без этой успокаивающей лабуды, – говорит Прапор, складывая руки на груди. – Вы куда-то ездили? За запасами? Вещами?

Серый укоризненно косится на Тимура.

– Я же просил!

Тот разводит руками, ничуть не раскаиваясь.

– Ты ушел с хозяином в усадьбу. Пришлось показать виолончель. Вдруг бы ты не вернулся?

– И вы поверили? – риторически спрашивает Серый и тяжело вздыхает.

Прапор мрачно буравит его взглядом. Лысина блестит в полумраке, придавая ему сходство с памятником Ленина. Он вообще весь такой строгий и страшный, что врать язык не поворачивается.

– Как тут не поверить, когда Марина умчалась к близнецам с горящими глазами, а вернулась с блаженной улыбкой и спокойно легла спать? – Прапор хмуро смотрит в мутное окошко. – Выкладывай, что делал?

– Я не помню, – отвечает Серый и мнется. – Ну, то есть…

Он вздыхает и рассказывает про странное состояние до и после