Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

вечером, точнее ночью, твой папа пришел ко мне. И мы сбежали. Я отказалась от всего, чтобы быть с ним рядом. Я знала, что это очень неразумно, но… Как бы объяснить..? В то же время я знала, что поступаю правильно. Так, как нужно, понимаешь?

Я слегка киваю головой. Вообще-то я не уверен, что все понимаю. Но не хочу перебивать бабушку.

– Одним словом, – заключает она, шмыгнув носом и отложив полотенце на край раковины, – я знала, что если не убегу, то всю жизнь буду жалеть. Хоть у меня и не было ни работы, ни веса в обществе, хоть я и ждала ребенка и совершенно не понимала всей серьезности своего положения. Несмотря на все это, я знала, что поступаю правильно. Что моя жизнь не может сложиться иначе.

Бабушка замолкает, но эти слова еще долго стоят у меня в ушах.

– Ты из-за праздника переживаешь, да? – спрашивает она.

– Д-да… – мямлю я. – Ну то есть… Я не совсем понимаю, как мне быть.

В памяти снова всплывает записка «Перезвонить Лорану??». А что, если бы мама не перезвонила папе? Тогда я, Лео, конечно, не мог бы существовать. Но если так подумать: не была бы маме счастливее… без нас? Как только я формулирую этот вопрос, меня затягивает в водоворот тревоги. В омут сомнений, глубокий и темный, как озерная гладь. А так ли важна моя жизнь? В том смысле, что прямо сейчас еще возможен любой вариант развития событий. Мама еще вполне может не позвонить отцу. И не пойти с ним на праздник. Но что тогда станет со мной? Я впервые осознаю, что моя жизнь не является данностью. Что я вполне мог бы и не родиться.

Будто услышав, как у меня в голове завывает вихрь экзистенциальных мыслей, бабушка берет меня за руку и ласково гладит ее кончикам пальцев.

– Это всего лишь школьный праздник… – шепчет она, словно открывает мне тайну.

«Всего лишь праздник»? Но ведь от него зависит вся моя, Лео, жизнь. Я, конечно, понимаю, что бабушка по-своему права и что нельзя лишать маму свободы сделать собственный выбор. Без оглядки на будущее и на мою жизнь, а так, как хочется ей самой.

Бабушка ободряюще улыбается мне и добавляет:

– Изабель, тебе ведь всего семнадцать лет! Дай себе время помечтать. Жизнь в любой момент может подкинуть тебе порцию несчастий. И что бы ни происходило, помни, что за свою жизнь отвечаешь ты одна. Не надо рассчитывать, что другой человек – особенно мужчина – сделает тебя счастливой.

Эти слова она произносит с иронией. Я вспоминаю, как бабушка рассказывала, что в семидесятых была одной из первых феминисток. Из тех, что сжигали лифчики на улице и требовали больше прав для женщин.

– Все зависит от тебя, – говорит она. – Тебе выбирать и нести ответственность за последствия. Только так и можно преуспеть в жизни.

Молча кивнув, я снова обнимаю бабушку. Она нежно проводит ладонью по моим волосам, гладит меня по голове – мама делала точно так же, когда в детстве у меня не получалось заснуть.

– А теперь пора переодеться! – командует бабушка, осмотрев меня с головы до ног.

На мне по-прежнему пижама с синими корабликами. Я, наверное, похож на маленькую девочку.

* * *

Вернувшись в надежное укрытие, – к себе в комнату – я опускаюсь на кровать и начинаю разглядывать фотографии на стенах. Полуголый парень стоит в той же позе. Он томно смотрит на меня, как бы говоря: «Я ждал тебя все это время». Развалившись на подушках, я на несколько мгновений представляю, какой была мама в подростковом возрасте, о чем мечтала, к чему стремилась. От этих мыслей у меня возникает какое-то странное чувство: мне весело и грустно одновременно. «Жизнь в любой момент может подкинуть тебе порцию несчастий», – сказала бабушка. Думаю, она знала, о чем говорит. Но еще она сказала, что счастье кроется в свободе выбирать, и воспоминания об этих словах заставляют меня улыбнуться.

Мне на глаза попадается мамина детская фотография. Та, где она с другой девочкой и где есть надпись «Лучшие подруги навсегда». Они обнимают друг друга за пояс, прижавшись щеками. Кажется, снимок сделан в парке аттракционов. На фоне видны аркадные автоматы, карусели и толпы народу.

У девочки, которая стоит рядом с мамой, в руках сладкая вата на палочке. Откуда-то это лицо мне знакомо. А ведь я точно никогда не видел маму с подругами.

Я встаю и, открыв ящик ночного столика, достаю записку «Перезвонить Лорану??».

Ситуация не из простых… Дать маме выбрать самой, повторив при этом ошибки прошлого? Или позволить ей мечтать о будущем, рискнув собственной жизнью?

Я снова поворачиваюсь к фотографии. Мой мозг пронзает электрический разряд. Осознание приходит буквально за долю секунды. Я знаю мамину подругу с сахарной ватой в руках. Я уже видел эти изящные черты лица, видел эти глаза. Я даже знаю, как ее зовут.

Все знают это имя.

Джессика Стейн.

* * *

«Лучшие подруги навсегда»?! Я перечитываю выведенную ручкой надпись. Перечитываю снова и снова, но не могу поверить. Моя мама и Джессика? Как это возможно? А главное: как так вышло, что я никогда – ни разу в жизни – не слышал об их дружбе?

Какое-то время я пристально вглядываюсь в улыбающиеся беззаботные лица девочек. Что между ними произошло? Потеряли друг друга из виду? Их дороги разошлись? Да, когда идешь в колледж, бывает нелегко сохранить связь с друзьями из детства, но мама ничего не рассказывала мне о Джессике. Все эти годы она хранила их дружбу в строжайшем секрете. Не помню даже, звучало ли у нас в доме имя Джессики Стейн.

Меня вдруг охватывает безграничная грусть. Я понимаю, сколько неудач, расставаний, драм пережила мама. Лишилась лучшей подруги, которую затем убили. Живет с мужем, у которого депрессия. Не смогла построить карьеру. Картина вырисовывается безрадостная. Но девушка, в чьем теле я оказался сегодня, еще ничего об этом не знает. Она верит в свое счастье. Она имеет на него право.

Я опять бросаюсь к ночному столику. И вот синяя тетрадь – телефонная книжка – уже у меня в руках. Я обращаюсь с ней очень осторожно, словно мне попалась колдовская книга. Здесь вся мамина подростковая жизнь. Около пятидесяти страниц, исписанных номерами и именами. Опись того, из чего состоит жизнь семнадцатилетней девушки в 1988 году.

Я листаю страницы, пока не нахожу нужную строчку.

Джессика – 75.22.39.81

Имя написано синей ручкой, почерк очень похож