Театр стекла и теней - Энн Корлетт

Она скользила по его извивам вверх и вниз, и имя стало терять смысл. Она была Джульеттой всю свою жизнь. «Джульетта» – как водяной знак, отпечатанный в ее мыслях и воспоминаниях. Невозможно стереть его и отпечатать новый так же запросто, как переодеться. Когда она найдет дорогу в Округ, ее будут звать Оливией и ей придется отзываться. Иногда она будет забывать, и кто-нибудь станет повторять ее имя снова и снова, а потом она вспомнит, и все засмеются. Скажут, допустим: Можешь быть Джульеттой, если хочешь. Главное, что ты дома. Но в их мыслях она останется Оливией. Их потерянной девочкой, которая теперь нашлась.

Старик смотрел на нее, подозрительно морща лоб. Она выдавила улыбку:

– Пожалуйста, можно мне еще разок посмотреть? Там есть мое имя.

– Если есть, значит есть, – сказал он. – И нечего тут. Не на что смотреть. – Он нахмурился еще гуще. – Это что же, они тебя прислали меня проверить?

– Кто?

– Совет. – Он засунул папку в ящик, оглядываясь через плечо, как будто Джульетта сейчас выхватит у него бумаги. – У меня тут порядок, так им и передай. А если им не нравится, пусть придут и сами посмотрят, что это за работенка.

Он закрыл ящик и со щелчком повернул ключ: надежды нет.

Джульетта проглотила возражения: было ясно, что проку от них не будет.

– Совет, – сказала она вместо этого. – Вы можете передать им сообщение?

Он потряс головой:

– Я забуду. Я стараюсь, но из головы все вылетает. Ничего не помню. Старые воспоминания трудно потерять, а вот новые так цепко уже не держатся.

В его голос прокралась печаль, и, несмотря на досаду, Джульетта огорчилась за этого старичка: память изношена, контора больше ему не принадлежит, цепляется за работу, которой, похоже, больше не существует.

– Ничего страшного, – сказала она. – Спасибо, что уделили время.

Он улыбнулся:

– Время. У меня больше и нет ничего. До тех пор, пока и оно не закончится. В этом и штука, да? Сначала слишком много, а потом раз – и кончилось.

Джульетта не поняла, поэтому лишь улыбнулась ему, выбралась из архива и зашагала через кабинет.

Она была почти у двери, когда он сказал ей вслед:

– Грейс. – Джульетта обернулась – он смотрел на нее. – Грация. Вот что я подумал, когда ее увидел. Она пришла с мужчиной и младенцем. – Он склонил голову набок. – Рыжие волосы, как у тебя, но щеки, пожалуй, порумянее. Тебе хватает солнца? Здесь с этим тяжко. Витамины. Вот в чем секрет. Нужно что-то принимать.

– Вы помните ее имя?

Старик покачал головой:

– Имена ничего не значат. Людям просто надо за что-то держаться.

– Но вы помните, как ее звали? – Джульетта впилась ногтями в ладони.

Раздражение пробежало по лицу старика.

– Я устал. Явилась сюда – ты на часы-то смотрела? Все запросы в письменной форме. Такие правила. У двери бумага. И конверты. Обращайся в письменном виде.

С этим вердиктом он прошел через кабинет и скрылся под аркой.

Джульетта подошла к столу, увидела бумагу, ручку и стопку конвертов. Свое обращение она решила писать как можно более по-деловому. В ее распоряжении имеется письмо из Центрального архивного бюро, подтверждающее, что она родилась в Театральном округе. Ее отец – Стивен Грейс, и она полагает, что ее мать – исполнительница по имени Мадлен, известная как Лунария. Она была бы признательна за любую информацию, какую они смогут предоставить, особенно о ее матери, которая, по всей видимости, предпринимала попытки найти дочь.

Перед тем как поставить подпись, Джульетта поколебалась, но все, что приходило в голову, звучало отчаянно и по-детски.

Скажите мне, что я особенная, что я здесь своя.

Она еще подумала, что указать в контактных данных. Кратко поразмыслив, дописала: «Любой ответ прошу доставить в „Корабельные новости“». Вполне театрально, весьма уместно. В Округе, пожалуй, самое оно. Но вдобавок это казалось обещанием самой себе.

Я вернусь.

Глава 10

Салли ждала ее у входа.

– Как тебе Шоу? – спросила она, выводя Джульетту на набережную под легкой моросью.

– Чудесно. – Джульетта изобразила воодушевление.

– Знакомый тон, – развеселилась Салли. – Под «чудесно», я так понимаю, ты подразумеваешь: «Не в курсе, что это было, но продам всю родню за то, чтобы увидеть это еще раз».

– Примерно. – И Джульетта сменила тему. – Я думала, ты живешь на Окраинах.

– Да, – ответила Салли. – Но отсюда быстрее в обход.

Двое патрульных медленно шли по набережной, подняв воротники под дождем. От мысли про визитку детектива-инспектора Мансфилда Джульетту кольнул стыд, и она отвела глаза, следом за Салли зашагала по узкой улочке, которая заводила все глубже в строительный хаос между внешней стеной Округа и мостом.

Окраины оказались на удивление обветшалыми и подчеркнуто неприветливыми: здания жались друг к другу, тротуарные плиты и булыжники потрескались и кривились. Кое-где торчало что-то похожее на остовы самодельных навесов или крыш – цеплялись за гребень или дымоход, перекрывали разрывы между домами. В основном здесь стояли тесные на вид доходные дома, но попалось и несколько мастерских рядком, с проволочными сетками поверх треснувших окон и c амбарными дверями, стонущими под весом цепей. Несколько лавок вообще не рекламировали товар на запотевших витринах, а паб на перекрестке двух улиц пошире выглядел так, словно его спроектировали с целью отвадить всех, кроме самых решительных и наименее разборчивых клиентов.

– Тут живут артисты? – спросила Джульетта, когда они миновали старую телефонную будку, притулившуюся у выступа стены на краю мощеной площади.

– К сожалению, нет, – ответила Салли. – Если бы можно было встретить любимого актера в местном пабе, тут бы комнаты с руками отрывали. Мы думаем, что они селятся анклавами у границ внутреннего района, но наловчились приходить и уходить незамеченными. И многие считают, что артисты, когда хотят передвигаться свободно, надевают маски.

Джульетта подумала о маске, прямо сейчас лежащей на дне рюкзака, и ее посетил тайный, маленький восторг догадки.

– Иногда случайно сталкиваешься с человеком, похожим на артиста, хотя без грима не сказать наверняка, – но тогда притворяешься, что не замечаешь. Таков уговор.

– Уговор?

– Своего рода негласное соглашение с теми, кто живет на Окраинах. – Салли скорчила гримасу. – Нас тут еле терпят. Я живу здесь уже два года, а дама в угловом магазине по-прежнему смотрит на меня так, словно я пришла украсть у нее кусок солонины. – Она задумчиво