Железное сердце - Дженнифер Доннелли

– Лощина, – буркнула она.

Ее взгляд скользнул по белому штакетнику изгороди. Совсем невысокая, да и не частая, но ни она сама, ни ее брат ни разу не смогли ее преодолеть.

– Заговоренная. Иначе быть не может, – добавила женщина, грызя ноготь большого пальца обломками зубов.

Семеро братьев всю жизнь старались не подпускать к себе эту парочку: сестру и брата. У них были надежные укрепления, сильнее всякой магии – книги и песни, цветы на окнах и сливовые пироги на столе. У них были они сами. Когда вечерами все вместе усаживались у камелька и, протянув ноги к огню, принимались рассказывать друг другу сказки, попивая добрый шнапс, ничто не могло разорвать их круг.

С досады женщина так дернула зубами за ноготь, что сорвала его. Потекла кровь. Вид крови успокоил ее, но ненадолго – в следующую минуту из дома во двор вышла девушка с корзинкой на локте. Пока женщина разглядывала ее, девушка подошла к кустам роз и стала срезать самые красивые цветы, которые бережно укладывала в корзинку.

– Этого не может быть! – Женщина прищурилась и шагнула почти к самой изгороди, от изумления позабыв об осторожности.

Нет, она не ошиблась. Девчонка… принцесса… она выжила.

– Но как? Ведь ее сердце в руках у моего брата. Я сама его видела.

Подойдя вплотную к изгороди, она внимательно разглядывала девушку во дворе. Что это у нее на груди, шрам? Большой, почти до горла.

– Что они натворили, эти коротышки, любители совать нос в чужие дела? – сказала она вслух.

Девушка повернулась к другому кусту и начала срезать розы с него, а женщина, не сводя с нее глаз, поспешно отступила в тень. В ее силах было преподать этой незаурядной девушке хороший урок. Раскрыть ей глаза на саму себя. Сделать так, чтобы она поняла: в ее душе есть столько силы и храбрости, сколько она никогда за собой не знала.

И какая-то часть ее существа очень к этому стремилась.

– Ведь иногда я приношу пользу, – шепнула она.

Вдруг ей на юбку плюхнулся блестящий зеленый жук. Женщина опустила руку, подождала, пока насекомое не заползет на ладонь, и криво усмехнулась. Затем поднесла ладонь ко рту и дунула. Жук упал на спинку, мучительно царапая лапками воздух.

– Но не всегда.

И стряхнула жука с ладони. Тот приземлился у ее ног и, прихрамывая, пополз прочь.

А женщина снова подняла на девушку свои красные глаза с воспаленными веками. Сорвала второй ноготь, развернулась так резко, что взметнулись черные лохмотья, и растаяла в лесной мгле – лишь мелкие брызги крови отмечали ее путь.

– Ну же, Вебер, испытай меня, – подначивала Софи паука.

Все пять дней, прошедшие с тех пор, когда она обнималась с крысой в саду Йозефа, Софи учила свое сердце повиноваться голосу разума, и теперь ей не терпелось проверить, насколько она преуспела.

Пришлось приложить немало усилий, обучая новое сердце держать чувства в узде – ровно так, как это делало старое, – но результат пока не впечатлял. Новое сердце почти всегда выдавало ее – всякий, кто был рядом с ней, точно знал, как она относится к тому или к этому, и ей ужасно не нравилось быть такой прозрачной. Ведь за ней приедет Хаакон. Как же она будет жить при его дворе с сердцем, которое ведет себя, словно пьяное, по десять раз на день ставя ее в неловкое положение своими выходками? Разве она сможет стать той королевой, которую хочет видеть Хаакон?

Братья, вскинув кирки на плечи, давно разошлись по штольням – все, кроме Иеремии и Йооста, которые еще вчера ушли на многодневную охоту. Оставшимся приходилось дольше работать под землей. Тапфен ушла в лес по грибы. Дома был только Вебер. Он стоял у громадной железной плиты и готовил на ужин что-то вкусное. Услышав слова Софи, он повернулся и, упершись лапкой в бок, посмотрел на нее.

– Ну давай же, – упрашивала его она. – Давай проверим, на что я способна!

Взгляд паука стал скептическим. Не оборачиваясь, он протянул лапу себе за спину, взял оттуда что-то, не видимое Софи, и сунул ей.

Это оказался золотистый ломоть только что испеченного ржаного хлеба. Софи подалась вперед и втянула носом аромат, от которого текли слюнки. Сердце работало тихо.

– Видишь? – воскликнула она. – Я же говорила! А ну, давай еще! Что угодно давай! – Она прижала к груди ладонь. – Вот увидишь, оно не издаст ни звука!

Вебер пошел в кладовую, скрылся там и через минуту показался с большим круглым блюдом. Стоило Софи разглядеть, что лежит на нем, как ее сердце устроило перезвон, точно колокола в день королевской свадьбы.

– Торт «Черный лес»? – с упреком сказала она и топнула ножкой. – Вебер, ну так же нечестно!

Софи обожала этот десерт: торт высотой не меньше десяти дюймов, из нескольких слоев шоколадного бисквита, пропитанных вишневым сиропом и щедро смазанных взбитыми сливками. Украшали его башенки из сливок, на каждой из которых сидела темная, хорошо созревшая вишня.

Повинуясь желанию, Софи схватила с торта вишенку и впилась в нее зубами. Сок брызнул ей на подбородок. Сердце замурлыкало. Вебер сердито посмотрел на нее и разразился громкими визгливыми звуками, подозрительно похожими на брань. Софи поняла, что поступила некрасиво.

– Прости меня, – произнесла она робко. – Видимо, все не так хорошо, как я надеялась. У нас есть еще вишня? Я все исправлю. Я…

Что-то громко затарахтело, прервав ее на полуслове. В груди у Софи потяжелело. Тяжесть росла, выжимая воздух из легких. Девушка хотела перевести дыхание, но не смогла. Секунды шли, а вдох все не получался. Напуганная, она ухватилась руками за край стола, чтобы не упасть, и стала напрягать легкие, заставляя их расшириться. Ничего не выходило. Где-то далеко, как ей показалось, испуганно верещал Вебер. Она покачнулась, выпустила стол и рухнула на четвереньки.

Удар о твердый дощатый пол оказался таким сильным, что тяжесть в груди вдруг исчезла, тарахтение прекратилось, а легкие снова заработали как ни в чем не бывало. Через мгновение Софи почувствовала, как Вебер поднимает ее с пола. Усадив Софи на скамью, он опустился перед ней на колени, нежно отвел прилипшую прядку волос с ее раскрасневшегося, потного лица и застрекотал. Она не понимала слов, но разгадала их смысл.

– Я… я не знаю, – дрогнувшим голосом ответила она. – Только что все было хорошо, и вдруг я перестала дышать. Наверное, что-то с сердцем. Какая-нибудь шестеренка зацепилась, я думаю.

У Вебера был готов чай. Он сбегал к плите, налил чашку, принес и поставил перед Софи. Убрал еще одну прядку с ее лица, тревожно глядя на девушку всеми восемью глазами. И уже собирался что-то сказать, когда что-то громко, сердито зашипело.

Это на плите убегал луковый суп-пюре. Жидкость выплеснулась на раскаленную железную поверхность и теперь плясала и кипела на ней, подгорая и издавая ужасный запах.

– Ой, Вебер, прости! – воскликнула Софи. – Это я виновата. Я тебя отвлекла.