Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

И всё же выбора у Китнисс почти не было. Если это приблизит момент, когда Пита можно будет вытащить…

— Если я соглашусь, — медленно произнесла она, — вы сделаете его спасение настоящим приоритетом? Не «когда появится возможность», а настоящим.

Пауза. Коин смотрела на неё, прикидывая цену.

— Когда мы получим информацию о его местонахождении, — сказала она наконец, — мы сразу начнём планирование операции. Это я обещаю.

Это было не то, чего Китнисс хотела. Но всё равно — больше, чем пустота.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это.

Хэймитч ждал её в коридоре, прислонившись к стене, скрестив руки.

— Ты знал, — сказала Китнисс вместо приветствия. — Знал, что она так повернёт.

— Я знал, что она попытается тебя использовать. Как использует всех, — сухо отозвался он и пошёл рядом. — Но она права в одном: твой голос — оружие. Может, самое сильное из того, что у нас сейчас есть.

— Я не хочу быть оружием.

— Никто не хочет. Но мы в войне по уши. — Он помолчал, затем добавил тише: — И есть кое-что, чего я не сказал при всех.

Китнисс остановилась.

— Что?

— У меня есть свой источник. В Капитолии. Человек, который мне должен достаточно, чтобы рискнуть головой. Он попробует выяснить, где держат Пита. Это займёт время, но…

— Почему ты не сказал на совещании?

— Потому что я Коин не доверяю, — тихо ответил Хэймитч. — У неё своя игра. И я не уверен, что мы в ней на одной стороне. Если она узнает о моём человеке, она попробует развернуть это по-своему. Я скажу ей только тогда, когда у нас будут хоть какие-то точные сведения.

Китнисс посмотрела на него иначе — на человека, которого привыкла видеть сломанным и злым. Сейчас в нём была решимость, которую она раньше не замечала.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

Хэймитч долго молчал.

— Потому что он сделал то, чего я не смог за двадцать пять лет, — наконец произнёс он. — Бросил вызов системе. Добрался почти до Сноу. — Он мотнул головой. — И потому что ты любишь его. Потому что он… хороший. И мне не всё равно.

Он положил руку ей на плечо.

— Обещаю: когда придёт время вытаскивать его, я буду рядом. Даже если придётся идти против Коин.

Вечером Китнисс пришла в тренировочный зал.

Ей нужно было двигаться. Нужно было куда-то деть ту разрушительную энергию, что жгла изнутри. Лук она даже не взяла: руки дрожали. Вместо этого выбрала боксёрскую грушу.

Удар. Ещё. Ещё.

Она била, пока костяшки не начали гореть, пока боль не стала достаточно сильной, чтобы заглушить всё остальное. Била — и думала о Пите. О том, что с ним делают прямо сейчас, в эту минуту.

— Если хочешь переломать руки, есть способы быстрее.

Джоанна Мейсон стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. Волосы отросли после Игр, но всё ещё торчали в разные стороны. Худое лицо, острые скулы, глаза, которые видели слишком много.

Китнисс не ответила и продолжила бить. Джоанна подошла к соседней груше и тоже начала работать — молча, сосредоточенно. Несколько минут они били в одном ритме, и этот общий, тупой звук почему-то успокаивал.

— Я видела записи, — сказала Джоанна наконец. — То, что он устроил в Капитолии. Все видели.

Китнисс молчала.

— На арене я думала, что понимаю, на что он способен. Видела, как он резал карьеристов. Думала: талантливый мальчик, просто умеет скрывать. — Джоанна остановилась, вытерла пот со лба. — Но это… это не то слово. Это другой уровень.

— И что ты хочешь сказать? — глухо спросила Китнисс.

— Что твой пекарь — не просто пекарь. И никогда им не был. — Джоанна посмотрела прямо, не пряча грубости. — Я не знаю, откуда это в нём, как оно проснулось. Но человек на этих записях… это что-то невозможное.

Она резко ударила по груше, заставив её тяжело качнуться.

— Я помню, как он перерезал горло парню из Второго. Тогда я списала всё на ярость и адреналин. А в Капитолии… Ты видела его лицо, когда он отобрал винтовку у офицера? Там не было ярости. Там была пустота. Чистая работа. Как будто в нём щёлкнул выключатель. И если они доберутся до этой штуки и перекрутят её… нам всем конец, Китнисс. И тебе — первой.

Китнисс опустила руки. Они дрожали. Кровь капала с разбитых костяшек на серый бетон.

— Я знаю, — тихо сказала она.

Она думала об этом с самой первой арены: как Пит меняется в опасности — как двигается, как смотрит, как становится другим. В нём просыпалось что-то тёмное и старое, и это «что-то» помогало выжить там, где другой бы не выжил.

Она не понимала этого. Возможно, никогда не поймёт.

— Но я буду рядом, — произнесла Китнисс вслух. — Каким бы он ни стал. Каким бы ни вернулся.

Джоанна посмотрела на неё долго — оценивающе, как на арене.

— Ты правда веришь, что он всё ещё там? После того, что они с ним делают?

— Да.

— Почему?

Китнисс вспомнила взгляд Пита на том видео: короткую искру, которая вспыхнула и не погасла.

— Потому что я его знаю.

Джоанна хмыкнула — почти с уважением.

— Ладно. Тогда я тоже буду рядом. Кто-то должен прикрывать твою спину, пока ты играешь в спасение прекрасного принца.

Ночью Китнисс лежала в комнате, глядя в темноту.

Сон не приходил — да она и не просила. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела его лицо: избитое лицо на экране — и другие лица, мелькающие на размытых записях. Тень, движущаяся по Капитолию.

Она думала о Пите, которого знала с детства: мальчике из пекарни, художнике, который рисовал закаты и цветы, человеке, который любил её задолго до того, как она научилась отвечать.

И о другом Пите — том, которого видела на арене и в Капитолии. Который убивал с пугающей лёгкостью. Который двигался, как хищник. Который смотрел глазами, в которых было что-то древнее и опасное — будто в одном теле жили двое. Китнисс не понимала, как это возможно. Но это не отменяло главного: оба — её Пит. И оба сейчас в руках Капитолия.

Она вспомнила, как ещё до первых Игр Пит сказал ей, что не хочет, чтобы Игры