Костры миров - Геннадий Мартович Прашкевич

– Могли бы и постучать. Я люблю вежливость.

Мегера перевела жадный взгляд на Семена и подмигнула ему.

Конечно, она не узнала русского моряка. Зато увидела пакет с вином и закусками. Жизнь здорово потрепала маленькую сладкую сучку. Втащив мужчин в комнату, она махом опустошила чуть не половину бутылки и закричала:

– О-ла-ла! Теперь будем танцевать!

Спустив до бедер застиранную ночную рубашку, тряся наполовину пустыми грудями, она, прихрамывая, пошла по кругу. Счастливый Дэдо, не глядя, швырнул недопитую бутылку. Бутылка упала на страшную каменную голову, валявшуюся в углу комнаты, и разбилась. Выругавшись, мегера (по имени Жанна) упала на пол и начала слизывать вино прямо с камня, сплевывая на пол осколки стекла. Теперь Семен отчетливо разглядел, что одна нога у нее деревянная.

Потом Жанна поднялась. Глаза у нее хищно сверкали.

Отвернувшись, она завернула полу застиранной ночной рубашки и вытащила из-под чулка купюру. Приоткрыв дверь, она сунула купюру непонятно кому, и скоро в мастерской появилось вино и послышались нервные мужские голоса.

Зажгли свечи. Неровный свет таинственно отражался на поверхностях каменной головы с отколовшимся носом.

– Неудавшаяся вещь, – объяснил Дэдо. – Я все равно не хотел ее заканчивать.

– А почему у нее только один глаз, браток?

– Когда смотришь на мир одним глазом, другим непременно смотришь в себя. Это важно. Понимаешь, моряк? Я все время хочу вернуться в Ливорно, я там родился. Если бы не Жанна, я бы давно вернулся. Там, в Ливорно, я всегда гляжу в себя одним глазом. Я ведь родился под знаком Скорпиона.

Кто-то запел. Кто-то упал в неустойчивое плетеное кресло.

Пахло потом, чадом, тошнотворно несло с боен. «Смотрите, какое красивое у меня тело!» – кричала, беснуясь, Жанна. Кто-то блевал в медный тазик. Это вдруг рассердило Дэдо. «Прекрати, – крикнул он. – Это мой тазик для умывания!» Но тазик у несчастного не отнял. Мятые разрисованные бумажные листки, приколотые к стене, раскачивались от движения душного воздуха. Всех этих женщин, изображенных на листках, Дэдо, наверное, рассматривал сквозь горлышко бутылки, иначе они не получились бы такими искривленными.

Потом опять принесли вино.

Потом пришло странное влажное утро.

Потом в чаду и в веселье прошел длинный нелепый день.

К вечеру еще одного дня Семен проснулся оттого, что над ним стоял голый Дэдо.

– Чего тебе, браток?

– Купи у меня чемодан.

– Зачем мне твой чемодан, браток?

– Это очень хороший чемодан.

– Но зачем он мне нужен?

– Разве мы можем знать, в чем действительно нуждаемся?

– Тогда тем более, браток.

– Всего три франка.

– А как ты можешь знать, что три франка нужны тебе?

– Хочу угостить тебя вином.

– Где моя одежда?

Привстав, Семен обнаружил, что он голый. Как в водах Цусимского пролива.

Но спал он на вытертом русском полушубке, несомненно привезенном Жанной из Японии. И спина у него чесалась.

– Какую-то одежду выбросили в окно, – проснулась Жанна. – Дэдо, посмотри в саду.

Дэдо вышел.

– Ты откуда будешь, моряк?

Семен ответил, хотя его ответ не имел значения.

Он терпеливо дождался Дэдо и извлек из тайника куртки последние пятьдесят франков. «Дэдо, я знаю, чем мы теперь будем угощать моряка», – сварливо, но уже весело заявила Жанна, бесстыдно поднимаясь с лежанки. Семен отчетливо увидел то наконец, чему пытался не верить: левая нога Жанны была почти по колено деревянная. Накинув на себя слишком просторное, можно даже сказать, бесформенное платье, Жанна кокетливо подмигнула мужчинам и схватила кошелку.

И вдруг взгляд ее заледенел.

– Что это у тебя на спине, моряк?

– А мне откуда знать? – пожал плечами Семен. – Глаз у меня на затылке нет.

И насторожился:

– А что там?

– Египтянка! Опять проклятая египтянка! – завизжала Жанна. – У тебя, моряк, на спине египтянка! С египтянкой на спине ты вполз в наше тихое жилище, как настоящий ядовитый скорпион!

– Ну да, он так и вполз, – с готовностью подтвердил Дэдо.

– Египтянка! Ну да! Я узнаю ее! – Жанна с животной ненавистью впилась обломанными ногтями в лицо Дэдо. – Это ты ее написал! Зачем? Ты обесчестил моряка! На его спине теперь всегда будет твоя египтянка!

Она, конечно, преувеличивала. В кривом осколке зеркала, удерживаемом на стене тремя гвоздями, Семен с трудом разглядел на спине всего лишь несколько стремительных линий – что-то вроде очертаний некоей длинной, вытянувшейся вдоль всей его спины женщины.

Но Жанна бешено ревновала.

Она ревновала Дэдо к этой египтянке совсем как к живой женщине.

Что же касается художника, то он, наверное, изобразил египтянку автоматически, в обычном пьяном затмении, даже не отдавая себе в том отчета. Может, он принял широкую спину спящего Семена за некую рабочую плоскость, почему нет? Могло быть и так. Думал всю ночь о своей египтянке и изобразил ее. В конце концов, не все ли равно, на чем рисовать?

– Не кричи, сестричка, – ласково попросил Семен Жанну.

Он жалел художника и хотел отмазать его:

– Я сам попросил Дэдо об этой услуге.

– Зачем? – не верила Жанна.

– Это моя женщина, сестричка. Понимаешь, моя бывшая женщина. – Семен огорченно и убедительно развел руками. – Жаль, что она тебе не понравилась. Но тут каждому свое. Я моряк и хочу, чтобы моя женщина везде сопровождала меня.

– Даже если пойдешь ко дну?

– Конечно.

– Тогда иди и утопись в Сене!

– Нельзя, – торопливо вмешался Дэдо. Он явно боялся потерять египтянку. – Нельзя ему топиться, Жанна. Он обещал за работу тридцать франков. – Художник старательно уклонялся от возмущенных взглядов Семена. – Сейчас придет Гийом и сделает моряку наколку. Прямо по моему рисунку. Тогда египтянка останется с ним навсегда. Гийом – настоящий мастер.

И страшно забарабанил в стену соседа:

– Гийом!

Гийом тут же явился.

Это был тощий паренек невероятно голодного вида.

При нем находились кисточки, баночки с тушью, набор игл.

– Падайте на лежанку, моряк, – приказал он, сразу оценив обстановку. Наверное, был прекрасно осведомлен обо всех тайнах соседей. – А ты, Жанна, купи кофе и рогаликов. Хорошо, если найдется немного вина. – В это паренек, кажется, не верил. – Работа требует твердой руки, я не хочу, чтобы моя рука дрогнула.

И понимающе кивнул Дэдо, все еще закрывавшему руками исцарапанное лицо:

– Ты хорошо справился с заказом моряка.

И повелительно повторил:

– Жанна!

– Нет, я не пойду, – заявила Жанна. – Пусть теперь за вином пойдет Дэдо. А я останусь и буду от всей души ненавидеть египтянку. Пусть она лопнет. Пусть кожа этого моряка покроется страшными язвами. Пусть корабль этого моряка в первом же рейсе потерпит крушение. Пусть рыбы растащат на части эту наглую тварь! А ты, Дэдо, не ходи долго, не то я отдамся моряку, – угрожающе заявила. – А