Зовите меня Джо - Пол Андерсон

Она потянула зверя за один из усиков, и монстр довольно замурлыкал.

– Но Пенгвил рассказал нам о животном, которое водится у вас на Земле и называется «дром». Оно волосатое и страшное и вечно пускает слюни, как яо. Вот я и подумала, что это будет красивое английское имя. Красиво – да?

– Очень, – слабым голосом проговорил я.

– Что еще за «дром»? – спросил Воэн.

Харасти провел рукой по волосам.

– Ну, – сказал он, – вы знаете, что я люблю Киплинга. И как-то вечером за столом я читал кое-какие его стихи аборигенам. Одно было о дромадере – ну да, о верблюде. Слушателям Киплинг очень понравился.

– И они запомнили стихи до единой буковки, услышав их один раз. И передали стихи в первозданном виде к побережью, а теперь это слово пересекло океан и укоренилось, – Воэн едва не задыхался.

– А кто объяснил им, что названия крупных млекопитающих на Земле часто кончаются на терий, что значит «зверь»? – спросил я.

Ответа на мой вопрос не последовало, но наверняка один из наших натуралистов без всякой задней мысли произнес это. А пятилетняя Миерна подхватила этот термин у одного из космических бродяг и применила его абсолютно верно: ведь несмотря на усики и фасеточные глаза, яо был настоящим и весьма крупным млекопитающим.

Вскоре лес кончился, и мы вышли на широкую поляну, спускавшуюся к заливу. На сверкающем фоне воды четко выделялись очертания деревни: остроконечные крыши из дерева и тростника – другого типа, нежели в Данникаре, но такие же изящные и ухоженные. Катамараны были вытащены на песок, и сети развешены для просушки. Недалеко от берега на якоре стояла еще одна лодка – большая. Дугообразный, богато расписанный корпус, двойные рулевые весла, плетеные паруса, кожаный такелаж – все это было бы пустяком на нашей бедной сверхмеханизированной Земле, но это был настоящий парусный шлюп, с явно глубоким килем, что, видимо, и не позволяло вытащить судно на берег.

– Я думаю, – произнес Болдингер срывающимся голосом, – что Пенгвил впрягся в работу и изобрел такелаж. Весьма эффективная конструкция. Он мог бы пересечь здешний океан за неделю, а то и быстрее.

– Значит, он разработал и правила навигации, – заметил Лежен.

Жители деревни, не видевшие, как садился наш гравилет, побросали свои занятия: стряпню, уборку, ткачество, лепку горшков – все бесчисленные работы примитивных народов – и кинулись к нам. Все они были одеты так же просто, как Миерна. Несмотря на большие головы (но не гротескно большие), странные руки и непривычные для человеческого глаза уши и пропорции тела, женщины выглядели весьма привлекательно, даже очень привлекательно, особенно после года монашеской жизни. Безбородые длинноволосые мужчины были тоже очень симпатичны. И те и другие были грациозны, как кошки.

Они не кричали и не толпились. Лишь со стороны пляжа несся торжественный звук одинокой трубы. Миерна подбежала к седеющему мужчине, схватила его за руку и потянула к нам.

– Это мой папа, – пропела она. – Правда, замечательный? А еще он много думает. Сейчас его зовут Сарато. Прежнее имя мне больше нравилось.

– Одно и то же слово приедается, – рассмеялся Сарато. – Добро пожаловать, земляне. Вы оказываете нам большую… лула… Извините, не знаю нужного термина. Вы нас высоко подняли вашим визитом.

Его рукопожатие – должно быть, Пенгвил рассказал ему об этом нашем приветствии – было крепким, а глаза встречали наши взгляды с уважением, но без подобострастия.

Данникарские общины передали те немногие функции управления, в которых они нуждались, специалистам, избираемым на основе принципов, которые мы так и не поняли. А здесь, судя по всему, не делалось вообще никаких сословных различий. Те, кому нас представляли, отличались лишь родом занятий: охотник, рыбак, музыкант, пророк (во всяком случае, так я понял слово nonalo) – и так далее. Любые табу здесь, похоже, отсутствовали, что мы заметили и в Данникаре, но зато, как и там, в Таори действовали изысканные правила этикета, соблюдения которых от нас явно никто не ждал.

Пенгвил, мускулистый юноша в тунике данникарского покроя подошел к нам с приветствием. В том, что он, как и мы, прибыл в Таори, случайности не было. Таори находится к западу от его родного берега, к тому же здесь была лучшая якорная стоянка на всем побережье. Он просто горел желанием показать нам свою лодку. Я уступил его умоляющим взглядам. Мы поплыли к ней и поднялись на борт.

– Отличная работа, – сказал я, нимало не кривя душой. – Но я посоветовал бы кое-что. Для плавания вдоль берегов фиксированный киль не нужен.

Я описал ему устройство выдвижного киля.

– И тогда ты сможешь вытаскивать ее на берег.

– Да, Сарато подумал о том же, когда увидел мою лодку. Он уже начал работать над таким же килем. А еще он хочет избавиться от рулевых весел, закрепив на корме плоский кусок дерева. Так ведь будет правильно?

– Да, – сказал я. Горло у меня отчего-то перехватило.

– Мне тоже так видится, – Пенгвил улыбнулся. – Поток воды можно разделить надвое, как и поток воздуха. Ваш мистер Исихара объяснил мне принципы сложения и разложения сил. Что и подсказало мне идею этой моей лодки.

Мы поплыли назад и оделись. Вся деревня жужжала и суетилась, готовясь к празднику в нашу честь. Пенгвил тут же присоединился к ним. Я остался на берегу, где принялся бродить по прибрежному песку. Я был слишком взволнован, чтобы где-нибудь присесть. Смотреть в океанскую даль и дышать запахом моря, который был почти таким же, как на Земле… Странные мысли лезли в голову… Их поток был нарушен появлением Миерны. Подпрыгивая, она направлялась ко мне, таща за собой маленькую тележку.

– Привет, мистер Кэткарт! – закричал она. – Мне нужно набрать водорослей для приправы. Хотите мне помочь?

– Конечно, – сказал я.

Она скорчила рожицу.

– Мне хорошо здесь. Папа, и Куайя, и множество других расспрашивают мистера Лежена о ма-те-ма-ти-ке. А я недостаточно взрослая, чтобы интересоваться функциями. Мне нравится, как мистер Харасти рассказывает о Земле, но сейчас он в домике один со своими друзьями. Может, вы расскажете мне о Земле? Смогу я когда-нибудь туда попасть?

Я пробормотал что-то в ответ. Она принялась собирать в пучки водоросли, которые выбросило на берег.

– Раньше мне не нравилась эта работа, – сказала она. – Приходилось много раз ходить туда и обратно. И мне не разрешали брать дроматерия, потому что он плохо себя чувствует, когда намочит ноги. Я говорила, что сделаю ему башмаки, но они сказали «нет». А сейчас это даже интересно с этой… как вы ее называете?

– Тележкой. У тебя раньше такой не было?

– Нет, никогда не было. Были только волокуши с полозьями. А Пенгвил рассказал нам о колесах. Он видел, как ими пользуются земляне. И плотник Хуанна сразу же начал ставить колеса на волокуши. Пока что их у нас всего несколько.