Кот Шредингера - Дмитрий Dmitro Серебряков

Последний обмен ударами был неудержимым. Кулаки сотрясали панцирь, пила рассекала воздух и кожу. Наконец, монстр поймал момент. Схватил Вардрасса за голову обеими руками и с силой ударил ею о колено. Первый раз. Второй. Третий.

Шипы на затылке палача треснули, синие глаза погасли. Гигант повалился на колени, а затем рухнул на бок, издав последний скрип металла.

Монстр выпрямился, тяжело дыша, сквозь сжатые зубы пропуская рёв победы. Он шагнул через тело поверженного палача и направился дальше по скальному карнизу.

Но не успел он отойти далеко, как за спиной завыла сирена тревоги.

Из глубин крепости уже высыпали новые отряды. Несколько десятков, если не больше. Они мчались по узким тропам, по верхним галереям, перебегая по мостам и обходным путям. Крепость ожила как растревоженное осиное гнездо.

Монстр ускорил шаг, а затем перешёл на бег. Каждый шаг отдавался болью в грудной клетке, но он гнал себя вперёд. Сзади слышался звон оружия и крики командиров.

В воздухе засвистели стрелы. Несколько вонзились в спину, но застряли в толстой шкуре. Несколько арбалетных болтов пробили бок, но он лишь стиснул зубы и ускорился ещё.

Слева показалась узкая расщелина, через которую шумно пробивался ветер. Монстр с разбега прыгнул, ухватился за край и подтянул себя наверх, оставляя преследователей позади на несколько секунд.

Но и там его ждали.

Из бокового прохода выскочили два быстрых как тени ассасина-змеелюда: тонкие, обтянутые чёрной кожей, с кинжалами, покрытыми зелёным ядом. Один метнулся вперёд, целя в горло. Монстр отшвырнул его, словно тряпичную куклу. Второй попытался вонзить нож в бок, но встретил кулак, который вогнал его в скалу.

Позади уже раздавались новые крики; приближались маги поддержки. Воздух за спиной загудел от чар; силовые цепи вновь попытались схватить его за руки и ноги.

Но он уже знал, как бороться с этим. Он прыгнул вперёд, цепи промахнулись, и в тот же момент он ударил по земле кулаком, поднимая в воздух облако пыли и осколков, заслонивших его от прицельных выстрелов.

Дальше дорога шла по скалистому уступу, узкому и опасному. Снизу зияла пропасть. Погоню не остановило даже это. За ним гнались волкодавы, крысолюди, даже пара тварей, с виду очень сильно похожих на рогатых демонов с горящими клинками в руках.

Монстр бежал, не сбавляя хода. Скалы под ногами крошились, ветер рвал шерсть, но впереди он увидел свет — слабый просвет в скалах.

Последний рывок. Прыжок через обвалившийся участок. Камни срывались под ногами, но он успел ухватиться, подтянулся, перевалился через край.

Он оказался на открытой площадке, откуда вниз вела узкая тропа, терявшаяся в лесу. Солнце било в лицо. Там, внизу, ждала свобода.

Сзади уже раздавались вопли. Они были близко.

Монстр бросился вниз по тропе, спрыгивая через несколько метров с уступа на уступ, почти падая, но не останавливаясь. Позади раздался грохот; часть тропы обрушилась, унося нескольких преследователей в пропасть. Остальные сбавили ход.

Он мчался сквозь лес, ломая ветки, не разбирая пути. И только солнце над головой напоминало ему — он жив. Пока жив.

Лишь преодолев несколько десятков километров, он наконец остановился у узкого ручья. Упав на землю и окунув морду в воду, монстр принялся пить. Жадно. Взахлеб. И только утолив жажду, он отодвинулся от воды и устало раскинул руки, улегшись на траву.

Мыслей не было. Тело хоть и болело, но уже само восстанавливалось. Полная пустота. У монстра было лишь одно желание. Вот так вот лежать и ничего не делать. А главное, чтобы его никто не беспокоил. Жаль, что это лишь мечта.

«Пора просыпаться, моя радость», — проворковал на ушко очаровательный женский голос.

* * *

Память возвращалась рывками. Впрочем, как и всегда. Я привык. Уже привык. И как ни страшно это признавать, уже смирился.

Сначала, когда мне только возвращали память, я злился. Потом пришла ярость. Затем горечь и обида. После мне хотелось выть от отчаянья. Но сейчас. Сейчас мне уже было все равно. Безразлично. И от этого хотелось рыдать.

Не знаю и не помню, когда в последний раз я проливал слезы. Но сейчас они текли по лицу без всякого на то моего разрешения. Разуму все безразлично, а тело рыдало. Может я уже сошел с ума? Или может это все очередной сон? Не знаю. Для меня это лишь фрагмент моего лично кошмара. И не только личного, но и кажется, вечного.

Причем самое страшное не то, что под конец любого сна я просыпался под звук ненавистного голоса Клэр, а то, что во всех этих снах я ощущал и верил в правдивость происходящего. Даже несмотря на всю их бедовость и полную иногда нелогичность, я отчего-то верил в реальность происходящего.

Впрочем, это логично. Ведь в этом и заключается суть сна. Ибо когда спишь, то видишь не сон, а некую реальность состоящею из цепочки событий, выдуманных мозгом. Потому все и кажется реальным. Точнее, даже не кажется. Просто ты в этом уверен. Даже тени сомнения не возникает. Да и откуда этой тени появиться? Я ведь в начале сна помнил только то, что хотели оставить мне мои мучители.

Ну а сейчас, к своему несчастью, я помнил все. И надо отдать должное тому мастеру, что контролировал мой разум. Мои сны не всегда настолько бредовые. Иногда они по-настоящему пугающе реальны.

Одно хорошо. Подобный «реализм» редок. А главное, недолго длился. Видимо все же есть некие ограничения у ментальных магов. Ну или меня все самое «вкусное» ждало впереди.

Хотя было еще одного «но». Сейчас. Когда я висел в пустой камере, укутанный паутиной. Это реальность или тоже сон? А? Как отличить одно от другого? Особенно если не можешь пошевелиться. И не только рукой или ногой, но и банально ртом. Уж не знаю, как и когда меня кормили и чем, но прием пищи всегда проходит мимо меня. Сейчас же у меня во рту кляп, и при всем желании я себе даже язык укусить не мог. И нет. Это не для проверки на боль, ибо какой смысл, если я в каждом сне испытывал боль, причем иногда настолько сильную, что даже терял сознание ненадолго. Нет. Все проще. Если откусить язык, то есть шанс умереть, захлебнувшись от кровотечения. Мизерный, но все же шанс. Вот только его у меня нет.

Из коридора послышались звуки шагов. Едва различимые, но не для меня. И они звучали как будто знакомо. Будто я это уже слышал. Странно.

Впрочем, вопросы отпали, как только решетка в камеру открылась, и