Ретроград: Ретроград. Ретроград-2. Ретроград-3 - Комбат Мв Найтов

Там по-прежнему находилось большое количество самолетов «Рата», «Кертисс» и «Нойе кертисс». Причем все аэродромы стояли без артиллерийского прикрытия. В ноябре 40-го года возник большой скандал из-за падения на вашей территории нашего самолета «Люфтганзы», на котором перевозились какие-то новые данные о вашей авиапромышленности. В этот же момент в руках вашей контрразведки оказывается наш резидент. И больше сведений о том, что здесь происходит, к нам не поступало. Полной неожиданностью стало появление «доппель рата», пусть и в небольшом количестве, над Грецией. Там же мы познакомились с еще одной вашей новинкой: самолетом «Тропфен». И, под занавес, возникли какие-то неопознанные бомбардировщики, которые могли ночью совершать пикирование и не проходить над целью, где их могла подбить зенитная артиллерия. С их помощью был уничтожен подготовленный нами десант в Афины. В итоге, на совещании 10 июня в Вольфшанце, когда решался вопрос о нападении на СССР, я высказался против этого, но адмирал Канарис и рейхсмаршал Геринг убедили Гитлера, что в передней линии обороны русских, как и раньше, только устаревшие самолеты. Но в нескольких полках появились новые самолеты МиГ, которые летчики еще не освоили. Самолеты И-180, которые были в Греции, остались там, и больше нигде не появились, соответственно, выпущены небольшой партией и проданы в Грецию. Армия и люфтваффе полностью развернуты, с Грецией заключено перемирие. Требуется нападать, иначе русский колосс наделает еще больше самолетов, и бороться с ним станет невозможно. В общем, ничего с этим было не поделать, и меня отправили в войска. Я всегда находился там, где шли основные удары. В этом случае это было генерал-губернаторство, Бяла-Подляска. Лично просмотрел данные аэрофотосъемки: все самолеты выстроились по линеечке. Личный состав гоняют на строевой подготовке, готовятся к параду. Намечалась встреча между Сталиным и Гитлером в Минске. В ночь на 22 июня пришел сигнал «директива-21». Гитлер отдал приказ наступать. Мы подняли всю авиацию и нанесли удар по всем выявленным аэродромам. Но на отходе нас перехватила ваша истребительная авиация, которая нанесла огромные потери нашим бомбардировщикам. Таких потерь мы никогда не несли. Выяснилось, что ваших истребителей наводят с земли, а на всей границе стоят радиолокационные станции наведения с большой дальностью. Тем не менее на направлении главных ударов войска прорвали вашу оборону: где на несколько километров, а где и вполне успешно, на глубину 20–40 километров, и вышли на оперативный простор. Мне приказали повторить удары по вновь обнаруженным целям, включая радары. Однако все гешвадеры были перехвачены задолго до подхода к целям, и вновь понесли большие потери. Я сообщил об этом в Берлин, где вечером было собрано совещание у Геринга. Я на него не попал, так как был сбит ночным истребителем в районе города Сельдца, в 50 километрах от Бяла-Подляска и почти в 100 километрах от линии фронта. Ночью, атакой из нижней задней полусферы. По силуэту это был «Тропфен». Я недавно встречался с человеком, который его сделал. Вон он сидит, на балконе. У меня был BF.109F3, персональный, во всем люфтваффе не было ни одной машины, способной его догнать. А меня сбили, как котенка, одним заходом, впервые в жизни. В Берлин я вернулся утром, там все было переворочено в районе министерства авиации, гестапо и рейхсканцелярии. Нам говорили, что у вас нет ночной истребительной авиации, что у вас деревянные самолеты. Но меня сбили ночью. По точности ударов в Берлине я понял, что бомбежка велась с пикирования, и тоже ночью. Этого никто в люфтваффе делать не умел. И тогда я принял решение отправить к вам своего связного. Война была проиграна в первый же день. Успехи наземников уже никакой роли не играли. Ваше командование бомбардировочную авиацию в бой еще не вводило, занимались тем, что выбивали остатки наших истребительных гешвадеров, чтобы затем навалиться на наземные войска, оставшиеся без прикрытия. Через два дня эти же бомбардировщики ночью атаковали мосты через Вислу, практически отрезав группу армий «Центр» от складов и фатерлянда. Я договорился с командирами частей люфтваффе в Берлине и попытался арестовать Гитлера, но он принял яд, который находился у него в зубе. На прямую связь с советским командованием я впервые вышел на второй неделе войны. Остатки вермахта прекратили сопротивление гораздо позже, это были те генералы, которых не удалось убедить прекратить бессмысленное кровопролитие…

Его выступление длилось гораздо дольше обычного, так как говорил он по-немецки, а рядом с ним стоял переводчик, который переводил это на русский. Андреевский зал Большого дворца не имел «радиофицированных» кресел с наушниками для синхронного перевода. Так что выступление генерала заняло приличный кусок времени. Тем не менее слушали его очень внимательно. О неудачах первых дней войны все старались не вспоминать, затушевывая их последующими успехами действий на Южном фланге и забывая о том, что продвинуться к Кенигсбергу смогли только в начале сентября усилиями двух фронтов и подтянув туда всю освободившуюся на других фронтах тяжелую артиллерию, и брать его штурмом. То, что большая часть немецкого флота ушла в нейтральные страны и в Великобританию, тоже замалчивалось на «официальном» уровне. Все эти вопросы и поднял Сталин во втором отчетном докладе, с которым он выступил только тогда, когда добился резолюции съезда о необходимости радикально обновить состав ЦК партии. Был поднят вопрос и о строительстве «большого флота».

Мое выступление состоялось лишь на третий день съезда, хотя было запланировано на второй, по ходу съезда изменили порядок рассмотрения вопросов, и я выступал уже как утвержденный съездом первый заместитель председателя Совета Министров СССР. «Обозвали» меня «опытным и ценным кадром, примыкающим к партии и имеющим большие заслуги в деле укрепления обороноспособности страны». Прямого запрета в Конституции 1936 года на занятие этой должности беспартийными не существовало. Землячка несколько переиначила статью 126 Конституции СССР, поставив телегу впереди лошади, как сказал на съезде товарищ Сталин. Он же заговорил о том, что подобная трактовка этой статьи разрушает «добровольность» пополнения партии и несет в себе существенную угрозу самой партии, так как стремиться туда попасть будут именно карьеристы. Сам доклад не вызвал ни энтузиазма, ни споров, он как бы подводил людей к тому, что время разговоры разговаривать кончилось, давайте утверждать план и приступать к его реализации. Многие пункты этого плана уже были обсуждены отдельно, и по трем из них пришлось коротко выступать. Давая пояснения своим «совещательным голосом». Из старого состава ЦК «усидели» Маленков, Молотов, Жданов, Буденный и несколько кандидатов. Я, естественно, никакого участия в «чистках» ЦК не принимал, не мой уровень. Правда, данные о многих из своих «соратников» Сталин