Синий билет - Софи Макинтош

Я не стала рассказывать ей, что как раз у меня не было никаких стандартов и что в прошлом я не чувствовала никаких угрызений совести, когда уводила чужих мужиков. Я молча пила свой кофе.

Она яростно затушила сигарету в янтарной пепельнице в виде раковины с зубчатым краем.

– Он даже ни разу не вывозил меня за город на уик-энд, – и она расплакалась. – Уверена, твой тебя вывозил!

– Да, – кивнула я, – один раз. Мы ездили в мотель.

– Одного раза вполне достаточно. Я мечтаю куда-нибудь съездить. Мне все равно с кем, самое главное – уехать!

Чем больше она говорила, тем больше я ощущала свою отчужденность от всего, что меня окружало. Гудение кофемашины, звонкий хруст, с каким я разрывала пакетик с сахаром, который потом высыпала в чашку. Мне хотелось съежиться внутри своего живота, спрятаться там рядом с ребенком.

– В этом нет ничего хорошего, – сказала я. – Это просто другое место.

Я рассказала ей, что Р бросил меня ради женщины с белым билетом, потому что мечтал о красивом ребенке, которого он мог катать в большой коляске. И хотя это была ложь, мой рассказ довел меня до слез, и Айона даже выскочила из-за стола и принялась гладить мою спину. Да как посмела эта воображаемая женщина иметь то, чего я была лишена, как посмела она так со мной поступить!

Стройная система моей способности мыслить рационально рухнула. Слезы капали в мою кофейную чашку. Айона прикурила для меня сигарету, а я знала, что курить мне нельзя, но мне так нестерпимо этого хотелось, и я сунула зажженную сигарету в рот, но старалась не затягиваться, и когда сигарета прогорела на две трети, затушила ее в пепельнице. Айона, ни на секунду не смутившись, выудила окурок из пепельницы и докурила до конца. Мне вдруг стало жаль ее – и себя. Я уже не буду такой – подбирать за другими объедки и огрызки, выискивать их повсюду.

– Это очень тяжело, и я просто устала, – вздохнула она. Ее рука рефлекторно дернулась к медальону на шее. Я и сама по нескольку раз на дню делала такое же неосознанное движение.

В той же кофейне, в другой день, я сидела одна у окна и пила горячее молоко с корицей, наблюдая за спешащими по улице прохожими. Женщины с белыми бумажными пакетами, одеты по-весеннему, волосы забраны в хвостики. Я зачерпнула полную ложку молочной пены и смотрела, как она падает на красную столешницу. В красном пластике была прожжена дырка, зиявшая раной. У прилавка эмиссар покупал себе кофе, но он на меня даже не посмотрел. Он постукивал пальцами по темно-синей брючине, точно сочинял мелодию. Хотя раньше я частенько подумывала о том, чтобы стать врачом, мне никогда не приходило в голову сделать карьеру эмиссара. Было несколько вариантов профессионального будущего, о которых я даже не задумывалась. Но еще совсем недавно я не исключала, что могу выучиться на врача.

Перед сном я вела счет дням. Я отмечала каждый прошедший, прожитый день в календарике, который завела у себя в блокноте, спрятанном в наволочке.

Сто десять. Сто двенадцать.

Приступы тошноты прекратились. Я ела бутерброды с помидорами, посыпанными крупной солью, уписывала нарезанную тонкими ломтиками говядину и курятину, жадно заглатывала консервированные сардины. Я пинтами вливала в себя молоко, и оно стекало у меня по подбородку.

Когда к нам в лабораторию зачем-то приходил эмиссар, я все ждала, что он тронет меня за плечо, выведет на улицу и посадит в машину, и на меня будут со всех сторон смотреть перепуганные женские лица. Эмиссары никогда не приходили по мою душу, а всегда появлялись, чтобы провести беседу с чьим-либо руководителем или обсудить вопросы безопасности, хотя иногда мне чудилось, будто они как-то странно на меня поглядывают, словно им уже все про меня известно.

– Ты сегодня очень красивая, – говорили мне коллеги по лаборатории в обеденный перерыв. Несколько женщин подошли ко мне, когда я сидела в одиночестве на скамейке перед зданием лаборатории и ела бутерброд с ветчиной. Они наперебой хвалили мои волосы, мою кожу. Они трогали меня сухими чистыми руками.

– Ты так хорошо выглядишь! Ты никогда не выглядела так хорошо, как сейчас. Давай сходим куда-нибудь после работы, что-то ты совсем перестала с нами выходить.

Я выпила один бокал, а остальное вылила в унитаз, в горшки с цветами, когда мне уже было достаточно. Бедный печальный папоротник в зеленом пластиковом горшке на краю раковины. Я его убила, как убивала свою жизнь. Я создавала нечто новое, нечто большее, чем я. Все обрело предельную ясность, хотя я выпила всего один бокал. Я ощущала себя такой несущественной, но все же внутри меня таился целый мир, о котором никто не знал. Потом кто-то подвел мне тушью глаза, кто-то сунул мне в рот сигарету. Я кашлянула, и сигарета вывалилась в мокрую раковину. «Дай-ка я уложу тебе прядку на лбу», предложили мне. Я с радостью вверила им свое тело.

Мне показалось, что я заметила в баре Р, подошла, но обозналась: это был другой мужчина с такими же широкими плечами и с такой же короткой стрижкой. В том городе полно таких мужчин, как и во всей стране. Всю оставшуюся жизнь я буду встречать их на каждом перекрестке, в каждом супермаркете. Вот такую цену мне придется заплатить. Помимо всего прочего. В зеркале дамской комнаты я не сразу заметила, насколько хорошо выгляжу. Табачный дым висел пеленой, так, что тяжело было дышать, я пила свою воду с газом и протискивалась сквозь толпы людей туда, где женщины на бархатной банкетке теснились за столиком, в центре которого стояла синяя бутылка с крошечным желтым подсолнухом. Они подозрительно таращились на меня, но, может быть, мне это только привиделось, ведь все можно интерпретировать по-разному, а я, разумеется, всегда выбирала худший вариант. Я присела к ним и стала хватать их за руки и беззаботно смеяться над их шутками. Мне хотелось, чтобы меня поминали добрым словом. Мне хотелось, чтобы обо мне помнили только хорошее.

Но в последующие дни я, бродя по городу, все больше замечала боковым зрением, как женщины пристально глядят мне вслед, присматриваются к моему телу и гадают, что со мной. За спиной я слышала их шаги, замечала, как они переглядывались, а в супермаркете, когда я проходила мимо, перешептывались, но я шла мимо них с высоко поднятой головой, держа корзинку наперевес перед животом, словно обороняясь.

В раздевалке бассейна женщины тоже на меня пялились. Айона пришла позаниматься со мной водной аэробикой. Она ущипнула меня за талию. От неожиданности я отпрыгнула.

– Сюрприз! – воскликнула она.

– Больно же! – нахмурилась я.

– Неправда! Это было совсем не больно!

Ее глаза блестели. Она шарила взглядом по моему животу. Я взяла простыню. Я представила себе, как они окружили меня в душевой, а я сижу на полу, подтянув колени к подбородку, и потоки воды бегут по моим бокам.

Вечером после занятий, с мокрыми волосами, я пошла к машине и увидела, что одно боковое зеркало разбито. Такое было впечатление, что и мое лицо тоже разбито, и у меня возникло ощущение, что я куда-то падаю. Я быстро отъехала от стоянки, а когда вошла в дом, заперла за собой дверь и села на пол.