Бесконечность - Марцин Подлевский

вмешиваться. Дело было, к счастью, проиграно, и он даже знал, почему.

— Киборг, — объявила через мгновение, появившись на корабле, Ducissa.

— Да, — неохотно ответил Тартус. — Это Стрипс, — добавил он с некоторой удовлетворенностью. — Так что можешь не допрашивать его. Он тебе ничего не скажет. Не сможет.

Бледная Княжна ожидающе посмотрела на торговца. Фим прокашлялся. Он снова почувствовал себя неловко.

— Это не компьютер, — неохотно объяснил он. — Это киборг. Ты не сможешь взломать его память, потому что главным оператором является его мозг. Я слышал кое-что о Стрипсах. Их невозможно пытать. Они спасены технологией. Если этот Посмертник решит, что ситуация безнадежна, он произнесет свою любимую фразу и уйдет из этого мира. Отключится.

— Любимую фразу? — спросила она. Тартус пожал плечами, хотя в скафандре это было как минимум проблематично.

— «Симуляция завершена», — добавил он. — Или «игра окончена». Точно не помню. Такие глупости. В любом случае, его можно оставить. Он нам ничего не скажет. Стрипсы плохо подходят для допросов. Он обнулит память, и все.

Ducissa Pallidus не ответила. Она смотрела на неподвижное тело Стрипса, а когда Фим начал поворачиваться, чтобы медленно покинуть свой мертвый корабль, внезапно подошла к Реанимату и схватила его за то место, где должно было быть горло.

— Эй… — неуверенно начал Фим. — Что здесь…

Реанимата покрыли ледяные искры.

Сначала тело киборга задрожало. Затем оно покрылось глубинным призраком. А потом открыло глаза, которые на мгновение заполнились льдом и чернотой.

Что-то внезапно громко хлопнуло, будто кто-то отбросил надгробную плиту. Взрывы судорог сотрясали Посмертника, который загорелся в нескольких местах, разбрасывая искры перегруженных систем. Из его открытых губ вырвался получеловеческий, полукомпьютерный стон.

Бледная Княжна отступила. А Реанимат, к ужасу Фима, встал и с отчаянием на лице посмотрел на свои полумеханические руки.

— Цара! — крикнул он совсем как человек. — Цааара!

— Теперь, — объявила Ducissa Pallidus, — он будет допрошен.

— Твою мать, — подытожил Гам.

7

Перемирие

Лазер с опцией для горных работ, две турбинные пушки, плазма и втягиватель. Плазма повреждена, как и одна из турбопушек, но можно починить. Втягиватель работает отлично, лазер тоже. Отличное оружие! Предыдущий владелец внес свои… модификации, в том числе в стазис-навигаторскую систему, но все легально!

Космический торговец Роб Тхад,

комментарий к «Ленте»

Она была теплая, любящая и нежная.

Все было так же, как в первый раз, когда они просто подошли друг к другу со странно застенчивым, неуверенным жестом. Тогда она притянула его ближе, и они даже не поняли, в какой момент действительно оказались вместе.

Теперь капитанская каюта «Славы» была окутана тьмой, хотя и другой, чем та, что царила за неостеклом. Ее тело горело в нем, как выстрел, как сконцентрированный блеск. Она шептала его имя, и когда он наконец погрузился в нее, она обняла его так крепко, как будто никогда не хотела его отпускать.

Это длилось долго, до предела и забвения. А потом закончилось, хотя они еще не оторвались друг от друга, плывя в темноте и серебре далеких звезд. Оставались так до тех пор, пока она наконец не вздохнула после изнурительного крика, а он поцеловал ее в губы и лег рядом, чтобы она могла прижаться к нему.

— Завтра, — наконец прошептала она, положив голову ему на грудь.

— Да, — признался он. — Ты боишься?

— Нет, — возразила она. — Я доверяю тебе.

— Я тоже доверяю тебе, Эрин.

Она слегка улыбнулась, вспомнив момент, когда они сказали это друг другу в первый раз.

— Я могла бы остаться так, — сказала она, проводя рукой по его телу. — Я очень этого хочу.

— Я тоже, — ответил он, но в этих словах не было обещания, и она прекрасно это знала.

— Ты уже решил, на чем мы полетим? — спросила она.

— Сначала будем на «Славе». Но когда выйдем из искры, перейдем на «Ленту», — быстро ответил он. — Это лучший выход. Надо долететь до этой черной дыры, а держать глубинное скольжение с уровня «Славы» слишком тяжело. Я должен быть на чем-то… более легком.

— Более легком? — спросила она в шутку. — На этом прыгуне? Превращенном в «Черную ленточку»?

— Я понимаю, что это не очень приятно, — признался он, — но так будет лучше всего.

— Значит, нам нужен астролокатор, механик… и оружейник.

— Я уже этим занялся, — сказал Миртон. — Есть несколько желающих, но астролокатора я, наверное, возьму этого молодого. Он решил оставить свой корабль, Напасть знает почему. Корабли с импринтами вообще не будут нуждаться в астролокаторах, раз я буду удерживать их. Не во время этого… путешествия. Что касается механика… думаю, соглашусь на предложение Фибоначии и возьму Машину. Оружейником будет Сумс. Ты же знаешь, как он упрямился после последних событий. Честь Панцерников Пустоты и все такое… Он все еще не может себе простить, что не присмотрел за Фаниллом во время сцены с микрофоном. Что касается остальных, у нас есть доктор Харпаго… ну и Хаб. Мы справимся, вот увидишь.

Эрин не ответила. Возможно, она верила в то, что он сказал. Возможно, нет. Но сейчас — в окружающей их тишине и тьме — это не имело большого значения.

***

Астролокатор Ток Тринк решил объявить о своем решении в момент, когда на «Славе» начинался искусственный рассвет.

Суперкрейсер, как и большинство кораблей флотилии Грюнвальда, был приспособлен к ритму дня и ночи, основанному на времени, действующем на потерянной планете Лазурь — столице Согласия. Это время усреднялось для формирующихся флотов. Так делалось по нескольким причинам: во-первых, время пребывания отдельных кораблей в Глубине различалось, и было трудно точно сказать, каким оно будет после выхода. Во-вторых, не существовало такого понятия, как галактическое время. Пока работал Синхрон, непрерывность времени помогали поддерживать сетевые полосы и контролирующие их херувимы. Но когда надгалактические спутники погасли, все закончилось. Таким образом, время Флотилии Грюнвальда стало единственным действующим временем в Галактике.

Для Тока это, однако, не имело большого значения. У него были гораздо более серьезные проблемы. Связанные ни с кем иным, как с капитаном Царой Дженис.

То, что она изменилась, было более чем очевидно. Она вела себя по-другому. Изменился даже тембр ее голоса, хотя она не отказалась от своих любимых выражений, таких как «пока-пока»