Академия Арканов - Элис Кова

порочно и одновременно раздражающе привлекательно. – Мы сами можем создавать или разрушать мир.

Не успеваю я подобрать слова, как меня отвлекает какое-то движение. У входа в бальный зал стоит группа людей, из-за которой все собравшиеся гости замолкают. Толпа расступается.

Если раньше я думала, что меня пробирает озноб, то теперь я коченею.

Это не стеллиты, украшенные перьями ворона и голубки. И не городские блюстители, стоящие вдоль стен в форме серебристо-зеленых оттенков. Эти мужчины и женщины облачены в тусклые серо-коричневые одежды, которые запечатлены в моих самых жутких кошмарах.

Стражу Халазара возглавляет Главстоун. Пробудившийся кошмар, который вернулся, чтобы преследовать меня со своим искалеченным лицом, покрытым шрамами – следами жестокого обращения Кэйлиса.

Кэйлис обнимает меня за талию и притягивает ближе.

– Приношу свои извинения за то, что прерываю ваш вечер, – объявляет Главстоун. Музыка смолкает, словно музыканты уловили ненормальность происходящего. – Но среди вас находится сбежавшая преступница.

По толпе проносятся шепотки и вздохи. Я пытаюсь отодвинуться. Но Кэйлис держит меня еще крепче.

– Не убегай, – хрипло шепчет он. – Будет только хуже. Оставайся рядом со мной, и я защищу тебя. Клянусь тебе, Клара.

Я знаю, что побег будет выглядеть как признание вины, но могу думать только о нем. Я туда не вернусь. Не могу.

– Не позволяй им забрать меня. – Но не успеваю я произнести эти слова, как Главстоун переводит на меня взгляд.

– А вот и она. – У него на лице отражается ненависть, более глубокая, чем я когда-либо видела. Он поднимает палец, и стража устремляется ко мне. Происходящее напоминает первую ночь в академии, но сейчас все намного хуже.

Кэйлис встает между нами, на расстоянии вытянутой руки, не более чем в шаге от меня.

– Надзиратель Главстоун, я не позволю вам пятнать доброе имя моей будущей жены.

Стражники замирают, явно не зная, кого слушать. Гости молчат и не двигаются. Все ждут, что будет дальше.

– Ее «доброе имя» не то, как вы думаете. – Главстоун тычет рукой в мою сторону, а потом обращается ко всем присутствующим: – Эта девушка обманула всех вас. Ее зовут не Клара Редвин, а Клара Грейсворд.

«Технически, меня зовут и не так», – пошутила бы я, если бы не оцепенела в тисках паники.

– Она преступница, которая сбежала из Халазара почти год назад, а теперь прячется у всех на виду и своим обманом выставляет королевскую семью на посмешище.

Раздается еще больше вздохов. Я нахожу взглядом в толпе Лорен. Ее глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт. Но отворачиваюсь, прежде чем ее шок наполнит меня чувством вины, которую я не смогу скрыть.

– Ты смеешь подвергать сомнению мои слова? – Голос Кэйлиса понижается до смертоносного хрипа.

– Только чтобы защитить повелителя, которого я так сильно уважаю.

– Мой брат прав. – Рэвин выходит из толпы слева и встает в добрых двадцати шагах от нас. От одного его вида во мне снова разгорается ярость. – Ты выдвигаешь смелые и опасные обвинения против девушки, которая должна стать Верховной леди нового клана Отшельника. Надеюсь, ты не стал бы говорить такое без доказательств? – Он что, защищает меня? Как будто не он отправил меня в Халазар в прошлый раз… Но я ни на секунду не теряю бдительности.

– Ваше королевское высочество, – Главстоун подходит ближе и кланяется, протягивая маленький конверт, – я представлю доказательства.

«Сделай же что-нибудь, Кэйлис», – молю я каждым ударом своего сердца. Но он не двигается. Почему он не двигается?

Рэвин открывает конверт. И содержимого более чем достаточно, чтобы мир у меня под ногами рухнул. Два комплекта карт. Одни нарисованы чернилами на жалких клочках бумаги, которые Главстоун собирал на полу в помещениях для заготовки материалов, чтобы я потом рисовала для него незаконные карты. Другие выполнены безупречными чернилами академии – это те самые, над которыми я так усердно работала для Испытаний Тройки Мечей.

– Недавно я обнаружил, что она незаконно рисовала даже в Халазаре. Как она раздобыла материалы, мне неизвестно, – говорит Главстоун, как будто не он приказывал мне рисовать. – Я конфисковал карты, которые она создала в тюрьме. И сходство с теми, которые она представляла на Испытаниях Тройки Мечей, очевидно.

– Лжец, – выдыхаю я. Мои рисунки полностью изменились за время учебы в академии, разве нет? Но хватит ли этого? Имеет ли это вообще значение?

Нет… они воспользуются любыми доказательствами, какими захотят, – или же их отсутствием.

– Тихо, – шипит Кэйлис.

Главстоун тем временем продолжает:

– Простите меня, я думал, что смогу ее перевоспитать. – Он драматично вздыхает. – Но, возможно, нам следует радоваться ее поступкам. Как бы еще мы выяснили правду?

– Это действительно неопровержимое доказательство, – наконец подает голос Рэвин, передавая карты отцу, который останавливается рядом с ним. Он выглядит сердитым. Понял ли он? Мое сердце стучит где-то в горле, вызывая тошноту.

– Я бы хотел увидеть карты. – Кэйлис отходит, оставляя меня и направляясь к своей семье. – Я курирую арканистов Орикалиса. Только мне судить об их сходстве.

– Брат, а не будешь ли ты предвзят? – ухмыляется Рэвин.

– Схватить ее, – приказывает Главстоун страже, пользуясь тем, что мой защитник больше не преграждает им путь.

Стража подчиняется, возглавляемая не кем иным, как Саваном. Его глаза сияют жестоким восторгом, и в них отчетливо читается: «Наконец-то ты попалась». Рэвин обходит Кэйлиса и становится так, чтобы он не смог добраться до меня, если попытается.

Я делаю шаг назад. Их руки тянутся ко мне. Внезапно мне кажется, что ко мне тянутся сотни рук из тюремных камер, покрытых грязью, которую я почему-то до сих пор не могу смыть с кожи. С моей души.

– Клара… – В моем имени слышится столько предостережений. Голос Кэйлиса – единственное, что пробивается сквозь нарастающую панику. Но уже слишком поздно.

– Пора возвращаться домой, негодница, – рычит Саван. Главстоун наблюдает за происходящим с нескрываемым ликованием.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и бегу. Почти добираюсь до двери, через которую вошла, но стража оказывается быстрее. Они хватают меня, и из моего горла вырывается крик.

Из колоды вылетает Десятка Жезлов. Я даже не помню, как призвала ее, но она тут же превращается в десять языков пламени, которые врезаются в держащих меня мужчин и женщин. Они падают навзничь. Пытаются ухватиться за меня, но ткань платья рвется. Кожа вся покрыта синяками и царапинами.

– Это была Десятка Жезлов?

– Невозможно.

– Разве она не первокурсница?

Шепот жалит подобно пчелам. Никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной. Они все видят меня. Знают, кто я и что я. А если останусь, то они узнают вообще все без исключений.

Я продолжаю нестись к двери, как будто лишь через нее смогу проскользнуть в другой