Галактический Консул - Евгений Филенко

— Предрассудки, — фыркнул Биссонет. — Из той же обоймы, что и недопущение наших женщин в практическую ксенологию…

— …А по ядрам его пнуть ты сможешь? — снова вскинулся уже задремавший было Джед.

— Были бы ядра, — ответил Кратов рассеянно.

…Вошел Аксютин. С любопытством озирая убранство помещения, приблизился и сел рядом. Его пальцы погрузились в свалявшийся мех напольной шкуры. «Троглодиты, — сказал он негромко. Лицо его светилось удовольствием. — Нет, в этом что-то есть. Я вам завидую, Костя. Ей-богу, брошу все эти лингвары-бювары, отрину вековые наслоения культуры и подамся куда-нибудь так же… в пещеру!» Потревоженный звуками его голоса, Джед свирепо всхрапнул, но не проснулся, а лишь перевернулся на другой бок. «Так вот, о «третьей силе», — продолжал Аксютин. — Я думаю, в ее присутствии никто уже не посмеет усомниться». — «Еще бы, — усмехнулся Кратов. — Вопрос в том, какую из всех наличных сил назвать «третьей». Если вы о Мерцальниках, так они — явно «первая». Как по времени, так и по авторитету». Аксютин кивнул. «А всего означенных сил четыре, — сказал он. — Мерцальники, Аафемт, люди и — эти… Ио… вуу… Ну, вы понимаете, кого я имею в виду. Даже если они пассивны и только наблюдают. Слабое воздействие зачастую оказывается самым эффективным». «Не так уж они пассивны, — возразил Кратов. — Вдобавок, сознание того, что они впутали в свое, в общем-то внутреннее с Аафемт дело землян и подставляют их на каждом шагу, когда вместо тарана, когда вместо щита, должно давить им на совесть». «Буде таковая категория им известна!» «Все равно какой-то нравственный императив в их поступках присутствует. Иначе они давно бы уже плюнули на эту разнесчастную планету». «А если ими руководит всего лишь уязвленное самолюбие? Или ложно понимаемые принципы? Например, доведенный до абсурда принцип расовой неделимости? Знали бы вы, каких бед натерпелось человечество из-за этого и ему подобных символов веры!..» «Я знаю». «Верно, вы же любопытный…» «Если вы окажетесь правы, плохи наши дела, усмехнулся Кратов. — Тогда и самом деле мы всего лишь пешки в чужой партии. Остается, впрочем, надежда, что наше кондовое своенравие все же вывезет на кривой. Трудно разыгрывать партию фигурами, так и норовящими каждую секунду чесануть врассыпную!» «Особенно нынче, — веселился Аксютин. — На аудиенции у Алмазного Жезла. С такой пешкой, как вы, Костя, любой гроссмейстер спятит!» «Но партия еще не завершена», — прозвучал чей-то хладнодушный голос, очень знакомый, но положительно неуместный в такой обстановке. Кратов обернулся и обнаружил, что вполоборота к нему, притулившись в чернильной тени, сидит в обыкновенной своей, даже на взгляд неудобной позе Тьмеон. Это был повод для изумления, но самым изумительным в ситуации была, пожалуй, крайняя незначительность изумления. Ну, сидит и сидит, что в том диковинного? Вот и Аксютин скорее с удовольствием, чем с удивлением, воспринял участие в беседе нового лица. «Вы правы, коллега, сказал он воодушевленно. — Но вся прелесть положения заключена в том, что партия-то у каждого своя! Не только у игрока, вернее — у того, кто всерьез полагает себя игроком, но и у всякой фигуры на доске. Любопытно, что и сам игрок — точно такая же пешка, как и все остальные!» «Кто же всеми нами движет?» — осведомился Кратов. «О! — шепотом вскричал Аксютин. Гроссмейстер из гроссмейстеров, чемпион всех ристалищ, его величество Судьба!» «По прозвищу «Удача», — задумчиво присовокупил Кратов. «Это что? — встрепенулся Аксютин. — Плоддерский фольклор?» «Это мой личный фольклор…» Тьмеон передернул костлявыми плечами и сказал безразлично: «Но все проиграют». «А так не бывает!» — энергично возразил Аксютин. «Бывает. Так и только так. Все иное — Ложносумерки. И тот, кто получает приз, увидит, что в руках его — пустышка. Его удел — разочарование». «Я выиграю», — сказал Кратов упрямо. «Безумец, — обронил Тьмеон. — Хочешь говорить с глухим? Подарить свой портрет слепому? Драться с безруким?..» «Это Драконий-то Шип безрукий?» «И он тоже. Захочет схватить — но не сумеет». «Опять пророчества, — поерзал Аксютин. — Не выношу я этих оккультизмов! Я, отцы мои, материалист…» «Нашли чем гордиться, — хмыкнул Кратов. — Но кто же этот глухой слепец?» «Знающий знает», — уклончиво промолвил Тьмеон. Еще один желающий побеседовать возник на пепельном фоне остывающей стены плоской серой тенью. Кратов на всякий случай подобрался: ему почудилось, что это не кто иной, как Малый Страж, которому в их теплой компании уж совершенно не место. «Константин, — шепотом позвала тень. — Вы не спите?» Тьмеон снова дернулся, на сей раз — с явным пренебрежением, легко выпрямился во весь немалый рост и ушел. Аксютина тоже не оказалось на прежнем месте.

«Я не сплю, — пробормотал Кратов. — Уснешь тут, кажется…»

— Константин, — снова позвал командор.

— Да, да, я слышу.

— Простите, что я вас потревожил.

— Я толком и не спал. Так, видения какие-то бредовые… А вы бы уснули?

— Полагаю, что да. Если бы, конечно, я был на вашем месте, а не на своем.

Джед недовольно заворчал спросонья и спрятал лицо в ладони. В дальнем углу, не закончив дискуссии, плечом к плечу мирно возлежали ксенологи. Кратов бесшумно поднялся.

— Идите сюда, к столу, — позвал Дилайт. — Можете даже сесть в мое кресло.

— Спасибо, — сказал Кратов, но остался на ногах. Прислонился к влажной стене подле окна. Оттуда тянуло прохладой. — Как вы догадались, что я знаю сакральный язык Аафемт?

— Допустим, для меня это давно не секрет, — усмехнулся Дилайт. — Вы же сами при каждом удобном случае подчеркивали свою любознательность. Ваша редкая осведомленность о предмете исследований всплыла уже при первой нашей беседе. Уместно было предположить, что вы не упустили случая узнать о своих предшественниках на Уэркаф побольше… И потом, я вас проэкзаменовал.

— Как?

— У меня такой обычай: экзаменовать всех новых людей в своем окружении на знание иностранных языков. Особенно когда это касается языка Иовуаарп… Если помните, я предположил, что первопроходцы обидятся на то, что мы сокращаем имя планеты более чем наполовину. И вы тотчас же со свойственным вам прямодушием возразили мне.

— Здорово вы меня подловили…

— Это моя работа.

— Проще было бы спросить в лоб. И я бы не стал скрывать. К чему мне это?.. Так вот, о прямодушии. Когда я излагал Вилге и Биссонету свою гипотезу о ситуации на Уэркаф, мне в голову пришла еще одна мысль. И она была изречена. Биссонет, помнится, осмеял меня. Вилга промолчал и, возможно, не запамятовал сказанного.

— А вы не забыли, что мысль изреченная есть ложь? Впрочем, могу обещать, что смеяться не стану.

— Я сказал, что Иовуаарп, вероятно, не отказались от наблюдений за своей находкой так бесповоротно, как о том объявили во всеуслышание. И сейчас присутствуют на планете. В составе нашей миссии.

— Забавно. — Лицо Дилайта было непроницаемо. — Я был бы удивлен, отнесись доктор Биссонет к вашей выдумке серьезно. И вы, разумеется, немедленно перечислили имена предполагаемых соглядатаев?