Джихангир-Император. Прошедшее продолженное время - Александр Петров

Люди были пьяны. Раздавался гомон, играла музыка. По стенам домов метались летучие тени. Пир во время чумы был в самом разгаре. Тот, кто командовал парадом, просто поставил тут кучку военных на убой. Обреченные и сами это знали, оттого чудили по полной.

Если бы можно было объехать это пьяное сборище, я бы так и поступил. Но дворы и проулки заполняли глубокие, нетронутые снега. Жаль, что у нас не было лыжного отряда, который легко обошел бы все посты и быстро добрался до цели. Значит, все сводилось к захвату «дороги жизни», места, где могли передвигаться скоростные транспортные средства.

Я не стал рисковать, сдал назад и, оставив одного стрелка охранять машину в тоннеле на развилке шоссе, повел плазмометчиков на крышу БЦ «Варшавский», чтобы сравнять заслон с землей. Решение не было оптимальным, но мы тогда вошли во вкус стрельбы из своего нового оружия и не очень-то думали о последствиях.

Нам повезло. Противник не следил за дальними подступами к своей баррикаде, оттого ни мобильных групп, ни снайперов нам не встретилось.

Зато мы не оплошали. Вспышки ярче солнца разорвали ночь. Хоть стрелять пришлось под углом и на пути были помехи, тысячеградусные струи М-плазмы, снеся фасады зданий, фонари, контактную сеть и надземные переходы, ударили в баррикады и технику.

Зимняя улица стала раскаленной просекой, где метались огненные вихри. Снег превращался в пар, плавились бетон и кирпич. Все утонуло в дыму и тумане. Магниево-яркий свет реакции полного распада померк, оставив многочисленные очаги пожаров, которые окрасили мглу красно-оранжевым цветом.

Внезапно сзади мелькнул свет фар. Я повернулся и в запале чуть было не выстрелил, но вовремя сообразил, что собираюсь уничтожить собственную машину.

Антон, оставленный у «Фронтеры», выехал из тоннеля с включенными фарами и, отчаянно сигналя, стал карабкаться на газон.

Мне казалось это странным, до тех пор, пока я не увидел волны грязного кипятка, заливающего тоннель.

Уклон был в сторону метро, оттого в нашу сторону текло немного. Зато целое море плескалось на месте взрыва, мощным потоком изливаясь вниз по Нагатинской улице. Из бурлящей воды торчали жалкие остатки построек.

– Блядь! – вырвалось у меня. – Приехали!

Полковник все же добился своего. Бойцы из заслона не зря сгорели заживо. Теперь приходилось ждать, пока вся вода сойдет. А после карабкаться через покрытые стеклянной и ледяной коркой разнокалиберные обломки и огромные борозды, следы плазменных трасс.

Сколько вот таких остановок будет, прежде чем доберемся до цели? Как мы сможем отличить обдолбанного и пьяного солдата от гражданского в центре города? Не прозеваем ли смертельную засаду на пути?

– Делать-то что будем? – спросил Андрей.

– Недалеко есть хитрый проезд на нашу сторону, – ответил я. – Доберемся до трамвайного круга, где отделение, найдем уазик с мигалками. Если повезет, и форму. Завалим пикет, узнаем пароли.

– И чего? – хмуро спросил Василий.

– Доедем по нахалке до места, раздолбаем домик со всем добром.

– А фигли толку, – заметил Быков, – сигнал пропал.

Действительно, экран локатора показывал возмущения поля на многие километры во все стороны, но той самой отметки на Лубянке в мониторе не было.

– Перенесли под землю, наверное, – заметил Андрей и повторил вопрос: – Что будем делать, командир?

– А что тут поделаешь? – ответил я. – Отбивай нашим, чтобы снаряжали заряды четыре и даже пять. Больше никакой переносной Хиросимы. Себе дороже. Встретимся в Братеево перед мостом, потом по Люблинской, Краснодонской через Волгоградку и Рязанку выйдем к шоссе Энтузиастов. Там районы мертвые, посторонних видно будет.

– Это все? – спросил Андрей.

Несмотря на форму вопроса, в голосе слышалось облегчение.

Чтобы уничтожить захваченные гэбистами материалы и оборудование, придется сбросить сотни зарядов в вентиляционные шахты и выжечь все метро подчистую. Мы это понимали.

Но сама мысль разрушить привычное и полезное была тогда крамольной.

Видимо, сама жизнь так устроена, чтобы антиподы выживали парами, чтобы посмотреть, чье счастье в оконцовке окажется больше.

Потом мы двигались через город, сбивая посты, но это была совсем другая история, не противостояния, а бегства.

Безусловно, я схалтурил. Но, имея на попечении целый табор детей и женщин, которых нужно было разместить и срочно ввести в гибернацию, такое решение казалось разумным.

Однако сейчас, через много лет, когда вампирская нечисть из недобитых гэбэшных выкормышей снова лезла в мир, прошлое видение ситуации уже не выглядело безупречным».

Еда остыла, аппетит пропал. Джек распорядился все убрать и отправился в спальню, намереваясь послушать продолжение, чтобы перебить невкусные ужасы времен давней земной катастрофы.

«…Мои мысли прервал стук в дверь. Был десятый час вечера, что для средневекового патриархального городка считалось очень поздним временем. Я прошел к двери, по пути глянув в окно и отметив, как мало огней видно в лежащем подо мной городе. Рука машинально задернула плотные, светонепроницаемые шторы.

– Кто там? – поинтересовался я, старательно прячась за кирпичной кладкой. Дверь, хоть и достаточно прочная, не была серьезной преградой для пули.

– Это я, – раздался знакомый голос вампирши.

– Не поздно ли для визитов? – поинтересовался я.

– Я твоя невеста, имею право.

– После свадьбы, подруга, – оборвал ее я.

– Да не нужен ты мне, петушок, – фыркнула девушка. – Поговорить надо.

– А ты одна? – спросил я. – А то ведь мы с товарищем Стечкиным не любим лишних посетителей.

– Да одна я, одна, открывай.

Действительно, вампирша пришла без сопровождающих. Я вновь отметил, как хороша «дочь» князя. Черный комбинезон «дикой кошки» выгодно подчеркивал ее сильное и женственное тело.

Фальшивая амазонка была вооружена. Из-за спины выглядывали рукояти мечей, на поясе болтался кинжал и метательные ножи. За спиной на ремне висел «Кедр».

Вампирша быстро огляделась и, мягко отстранив меня, захлопнула дверь, затем повернула задвижку. Кроме автомата, на спине болтался маленький рюкзачок с чем-то тяжелым. Я не стал спрашивать, что там и зачем ей столько оружия.

– Договорился с моим отцом, Данилка? – улыбаясь, спросила она.

– Ты ведь все слышала, – в тон ей ответил я.

– Невысоко ты ценишь меня, сын архивариуса, – горько вздохнула девушка.

– Был бы сыном архивариуса, больше ценил бы. Говорят, тот без ума был от княжеской дочки. Аж в Суздаль за ней помчался.

– Романтические сказки, – с усмешкой сказала вампирша. – Она стала лишь предметом торга. Слышала я, милей ему были уголовнички, ради которых он и решился на почти невозможное дело.