Монстер Хантер Интернейшнл - Ларри Корейя

влюбился. Я не то, чтобы романтик, и не то, чтобы хорошо понимал все эти чувства и эмоции. Несколько месяцев назад я бы только поржал с упоминания любви с первого взгляда. А потом, наверное, выбил бы из шутника его мамкины деньги на завтрак. Но если что-то я сейчас и знал наверняка, то это лишь то, что Джулия Шеклфорд — моя вторая половина. Если бы я хоть как-то мог её спасти...

А зачем вообще тут Джулия? Почему её оставили в живых? У них есть жертвоприношение. Это я. Но ответ я тоже уже знал, и отрицать его — значит, лгать себе. Я вспомнил обещание Проклятого, когда он разрушал мир снов Мордехая. Я вспомнил его предложение, сделанное между обгорелыми церковными скамьями. Он хотел наказать её как часть наказания меня, и после того, как уничтожит её личность — отдать матери для порабощения. Она была обречена. Мою Джулию буквально ждала судьба хуже смерти.

Но и не только её. Когда Проклятый завершит церемонию, обречены будут все. Каждый человек, кого я когда-нибудь любил. Каждый человек в мире. Это не то, чего хотел лорд Машаду, но это жестокая правда. Настоящее зло было рядом, готовое прорваться через подготовленный ему узкий плацдарм. В мире Древних жалким разумным млекопитающим была уготована судьба игрушек, а если повезёт — то еды.

Враги ждали за гранью реальности. Раз и навсегда, всё решится этой ночью.

— Джулия, — оборвал я девушку. — Обещаю, я их остановлю.

— Тебя, похоже, сильно ударили. Это у тебя последние мозги опухли?

— Не переживай, всё будет хорошо.

— Время пришло!

— Он идёт, — сказал я. — Что бы ни произошло... я люблю тебя, Джулия.

— Я знаю, — откликнулась девушка. — Оуэн, это вампир. Отпусти его, сукин ты сын!

Я чувствовал рядом Мастера вампиров. И без того холодный воздух потерял ещё несколько градусов. Я уже ненавидел его немецкий акцент.

— Такое пламя страсти... Лорду Машаду понравится ломать тебя. А теперь замолчите, фройляйн Шеклфорд. До вас очередь ещё дойдёт, — холодные руки сомкнулись на моей шее и подняли меня. Я бы закричал от боли, если бы мог.

— Герр Питт. Ваш черёд настал. Для вас честь возлечь на такой алтарь.

Я попытался в него плюнуть. Разумеется, позорно обломался. На губах просто запузырилась и потекла на грудь кровавая слюна. Он засмеялся и утащил меня прочь от Джулии.

— Не сдавайся, Оуэн! — кричала она мне вслед. — Слышишь? Не сдавайся!

Я чувствовал холодный снег под ногами. Вампир тащил меня к алтарю. Воздух гудел всё громче. Артефакт проснулся. Никогда ещё я не был к нему так близко. Мощь почти осязаемая. И она звала меня.

Мы остановились. Я больше не слышал Джулию.

— Как же долго я этого ждал, — с гордостью произнёс вампир. — Я покончил с жизнью, когда прошлая наша попытка завершилась позорной неудачей. Тогда я не понимал, какие благословения уже получил за свою целеустремлённость. Ими стала возможность послужить вновь. Я с огромным удовольствием вырезал жидовское сердце твоего дружка, и с ещё большим удовольствием посмотрю, как лорд Машаду вырвет твоё. Узри свой конец, охотник! — вампир злорадствовал.

— Я ни черта не вижу, придурок, — каркнул я.

— Ну, так не пойдёт, — что-то мокрое и холодное смахнуло кровь. Егер жестоко рванул меня за веки. — Хмм... а у тебя вкусная кровь. Я сожру твои останки, когда ритуал завершится. Нужно вернуть силы. Стоит признаться, ты хорошо сражался. Это достойно похвалы.

Даже моргать оказалось больно. Я снова видел, пусть и всего лишь одним глазом. Мой правый ослеп после жестоких побоев. Мы стояли у подножия небольшой пирамиды. Вокруг было что-то вроде альпийского леса, занесённого глубоким снегом. Мир выглядел невероятно маленьким. Горизонт оказался совсем рядом, будто в горной долине, а небо походило на перевёрнутую чашу. Когда я только попал в этот мир, я думал, что качусь по склону холма. Но это оказалась внешняя граница физически искривлённого пространства. Мы словно жили внутри детского рождественского сувенира.

Руины в центре, очевидно, служили главным фокусом для внутреннего пространства. Егер поднял меня за собой по ступенькам, болезненно пересчитав каждую моими ногами. За мной оставался тонкий след крови на снегу.

Я попробовал шевельнуть рукой. Ничего. Они слишком уж переломаны, чтобы хоть что-то делать. Их хватало ровно на то, чтобы болеть и дрожать. Одна нога вроде бы немного работала. На мне была броня, но я понятия не имел, что у меня осталось из оружия. Я потерял всю стрелковку, но, может быть, ещё осталась граната. Церемонию она точно украсит. Судя по тому, что я видел, если меня придётся соскребать с алтаря ложечкой, фокус может и не удасться.

— Владыка Машаду, я привёл жертву.

— Подготовь его к неизбежному!

Меня подняли и бросили на камень. Я лежал на спине, глядя в низкое серое небо. Егер сломал замки ремней и сорвал кевлар с моей груди. Я услышал какой-то звяк и скосил глаза. Ублюдок резал броню моим же ножом. Мои запястья приковали цепями. Не то, чтобы я был на что-то способен и без этого.

Проклятый стоял в паре метров от меня. Огромная неповоротливая тварь. Шлем и кирасу ему отполировали до блеска. Мантия из дорогого алого шёлка скрывала под собой истекающую злом массу извивающейся маслянистой тьмы.

— Ты облажаешься, — спокойно пообещал я. — Как и шестьдесят лет назад.

— Не в этот раз, храбрый охотник. Истинно, моё время пришло.

Его мысли в моей голове причиняли физическую боль. Что там сказал Мордехай? Надо вспомнить, что он мне показывал. Я должен что-то придумать.

Расплывчатые воспоминания ускользали. Я хватался за соломинки. Пожалуй, Старик не мог предвидеть способ выбраться из настолько затруднительной ситуации.

— Ты не знаешь, чем закончить церемонию. Тралл убил твою жрицу. А ты не знаешь, что нужно делать. У тебя не получится.

Чёрная тварь содрогнулась. Что-то задрожало под его мантией. Пузыри лопнули на том, что изображало его лицо. Брызги полетели в меня. Владыка Машаду смеялся.

— Но здесь и сейчас моя любовь вернётся ко мне. Этой самой ночью!

Шлем чуть опустился — тварь кивнула Егеру. Вампир поклонился, вечно покорный, и раскатал свёрток материи у подножия алтаря.

Скелет. Древний, иссохший, с зазубренными щепками там, где кости расколол топор.

— Кориниха, — выдохнул я. — Быть того не может.

— Не пачкай её имя своими никчёмными смертными губами.