Управление - Андреас Эшбах

Городской концертный зал производил ужасающее впечатление: крыша обрушилась, вся левая часть обвалилась, а из-под обломков все еще поднимался дым. Пространство перед ним было оцеплено.

Поблизости ни одного такси; вероятно, и проехать-то было нельзя. Так что ему пришлось идти пешком, так быстро, как он только мог.

– Мама? – крикнул он, еще не отперев дверь.

Никто не ответил. Он быстро обошел все комнаты, но ее действительно здесь не было. А на кухонном столе по-прежнему стояла посуда с ужином: значит, сегодня она тут еще не была.

Сел, вытащил телефон и позвонил в больницу. Но никто не взял трубку, только запись на автоответчике: «В настоящее время мы все заняты уходом за пострадавшими во время вчерашнего артобстрела. Для получения дополнительной информации просим вас позвонить по следующему номеру».

Леттке поспешно схватил карандаш и записал номер, который повторили несколько раз, на полях вчерашней газеты, тоже до сих пор не убранной. Повесил трубку и набрал номер. Автоматически открылась текстовая страница, где были перечислены все жертвы бомбардировочного налета с указанием цифры от 1 до 3, описывающей состояние: 3 означало критическое состояние.

Второе же имя показалось ему знакомым:

Гертруда Боденкамп (1)

Мать наборщицы программ? Возможно, но в данный момент не важно. Он листал дальше.

И дальше. Затаив дыхание.

А потом прочитал:

Евсевия Леттке (†)

С отцом Хелены ничего не случилось; до Лейпцига бомбардировщики не добрались. Мать, напротив, была в больнице. У нее сломана голень, травмирована спина и множество безобразных кровоподтеков, но ей еще повезло, потому что она была в туалете в подвале городского концертного зала, когда в него попала бомба.

– Крюшон, которым угощали во время перерыва, был настолько хорош, что я выпила слишком много, – рассказывала она, когда Хелена пришла навестить ее в больнице. – И вдруг во время второй части концерта мне срочно потребовалось выйти. Как же я разозлилась! К тому же мне было ужасно неловко: мое место находилось практически в середине ряда. Но что мне оставалось делать? Да уж – а потом выяснилось, что судьба просто хотела уберечь меня от худшего.

Ее должны выписать во вторник, и в палате витало невысказанное ожидание, что Хелена возьмет отпуск, чтобы ухаживать за ней.

– Сбывается мой кошмар, – призналась она Мари, когда та позвонила ей сообщить, что «ферма осталась абсолютно невредимой». – Мне пытаются навязать медицинскую деятельность.

– Все не так уж и плохо, – сказала Мари, чья уверенность оставалась непоколебимой. – Это ведь не на месяцы. Одна-две недели, потом ей все равно придется вставать. И, кто знает, может быть, благодаря этому вы сблизитесь?

– Нет, – недовольно настаивала на своем Хелена. – Будет ужасно, уж я-то знаю. Я все буду делать не так, как ей хочется, и не позднее чем через полдня мы поссоримся как… как… ах, не нахожу подходящего слова!

– А что с вашим домом? – спросила Мари, пытаясь сменить неприятную тему. – Ничего не стряслось? Я слышала, одна из бомб упала на вашей улице.

– Да, чуть выше, на виллу Макардтов, которая и так пустует уже много лет. У нашего дома всего несколько трещин, ничего серьезного. Я могла бы и дальше сидеть перед телевизором и досматривать фильм. Узнала бы, будут ли они вместе.

Она преувеличивала. Из-за взрыва выше по улице у них разбилось несколько окон; и окно в гостиной разлетелось на тысячи осколков. Если бы Хелена осталась на диване, то наверняка получила бы серьезные травмы; во всяком случае, на подушках оказалось так много осколков, что их пришлось выбросить. И трещины, которые теперь в нескольких местах пронизывали дом сверху донизу, заставили архитектора, пришедшего по вызову отца еще в воскресенье после обеда, сильно призадуматься и сказать: «Ремонт дорого обойдется, дорогой Йоханн, ремонт дорого обойдется».

Мари засмеялась.

– Конечно, будут, в конце концов им это удалось. У подобных историй всегда счастливый конец.

– Но только не у истории со мной и матерью, – мрачно предсказала Хелена.

Но, как выяснилось, Хелене повезло: когда в понедельник утром она отправилась на работу, все еще раздумывая, стоит ли ей брать отпуск или же дождаться, пока об этом не попросят родители, ее уже поджидало сообщение от фрау Фелькерс с просьбой явиться к ней незамедлительно.

Что Хелена, разумеется, сразу и сделала, хотя и с недобрым предчувствием: чаще всего подобные вызовы ничего хорошего не предвещали.

Но, когда она постучала в дверь кабинета начальницы и на ее «войдите!» робко открыла дверь, обнаружила, что фрау Фелькерс была не одна. Перед массивным темным дубовым столом уже кто-то сидел – причем кто-то, кого она знала: доктор Данцер, исследователь мозга, который во время их последней встречи так активно утверждал, что не имеет ни малейшего отношения к НСА!

– Наверное, вы удивлены, – произнес он, смущенно убирая со лба несколько белых прядей.

– Да нет, не очень, – ответила Хелена.

– Ах, – сказала фрау Фелькерс. – Вы знакомы?

– Довольно долго, – признался он. – Раньше мы какое-то время работали с ее отцом. Это было давно.

На лице начальницы Хелены отразилось удивление. Наконец она сказала:

– Ну, полагаю, это облегчит дело. – Нетерпеливо махнула рукой в сторону Хелены: – Ну, садитесь уже.

Хелена опустилась на свободный стул, положив на колени блокнот и письменные принадлежности.

– В чем, собственно, дело?

– Что ж, на этот раз нам с вами придется некоторое время поработать друг с другом, – сказал доктор Данцер.

Розмари Фелькерс поставила локти на стол, сложила руки, вздернула подбородок и заявила:

– Вам, моя дорогая, лучше не предпринимать ничего личного в течение следующих двух недель. Пока доктор Данцер здесь, у нас в Веймаре, и вы будете работать с ним в рамках одного очень важного правительственного проекта. – Пронзительно посмотрела на Хелену. – Нет проблем?

– Нет, – молниеносно ответила Хелена, с трудом сдерживая ликование, вспыхнувшее у нее внутри. «Мне не придется ухаживать за матерью! Я должна выполнить важное задание для Германского рейха!» – Это совсем не проблема.

* * *

На ее родителей это и в самом деле произвело впечатление, и отец сказал, что в таком случае просто наймет медсестру – не вопрос. Когда она упомянула доктора Данцера – было не запрещено, тот сам велел передать привет отцу, – он только многозначительно присвистнул и сказал:

– Вот как.

В понедельник вечером объявился и Лудольф, безо всякого предупреждения. Он узнал, что ее мать оказалась среди жертв авианалета и их дом поврежден, и потому хотел узнать, может ли он чем-то помочь. Когда отец с благодарностью заверил его, что все уже налаживается, он спросил у Хелены, не найдется ли у нее для него время в один из ближайших вечеров, что, вероятно, и было истинной причиной его визита.