Влюблённые - Лина Вальх

об этом заходил разговор с кем-то кроме отца или дяди Уилла, Эйлин тяжело вздыхала, возводила глаза к небу, поднимала руки над головой и картинно сокрушалась, что ей точно так же ничего не известно о происходящем за дверьми особняка Куэрво. Но почему-то сейчас она пошла против своих же правил, вываливая на Джеймса всю информацию.

— Ты тоже придерживаешься «семейного бизнеса», — пожал плечами Джеймс, сворачивая на узкую тёмную улочку. — Ты же стала актрисой, как и твой отец.

— Актрисой? — удивлённо усмехнулась Эйлин. — Пока что единственные пробы, на которые меня позвали, это в «Ненормальных» на роль появляющегося раз в пятилетку персонажа.

— «Ненормальных»?

— Ну да. «Паранормальное», — вздохнула Эйлин. — Ты должен был его видеть — всё-таки столько лет крутят. Ну там организация занимается отловом особо опасных существ, руководя сетью своих агентов, а две сестры-сотрудника колесят на стране, живут от одного конца света до другого и… имеют очень тесный сексуальный контакт с банковской системой и всей жизнью в целом, — для пущей убедительности Эйлин взмахнула пару раз руками. — Ты определено не мог не видеть этого сериала. Сколько он уже идёт? Двадцать лет?

Джеймс, не отрывая от дороги внимательного взгляда, почесал голову, а затем задумчиво протянул:

— А-а-а, этот сериал, — как-то понимающе, с издёвкой улыбнулся Джейми и кивнул. — Конечно, видел.

Сложно было сказать, действительно ли Джейми издевался или же по-настоящему сочувствовал всем поклонникам сериала, но Эйлин неожиданно почувствовала себя до глубины души обиженной. Она тут же отвернулась обратно к окну, сложила на груди руки и обиженно надула губы. Она знала, что в отражение видно ее лицо, и не сомневалась в том, что Джеймс обратит на это внимание.

Он же только многозначительно кашлянул и промолчал, позволив гнетущей тишине захватить салон старенького автомобиля.

— На самом деле мне жаль актёров. Всю жизнь играть одну и ту же роль без возможности проявить себя, — пробормотала Эйлин, тут же хихикнув: — Триста каналов, а играть негде.

Следующие минуты они ехали молча, бросая друг на друга хмурые и изучающие взгляды и нервно выстукивая кончиками пальцев ритм: кто по кожаной обшивке двери, кто по гладкой поверхности руля. Разговор не клеился, и Эйлин не знала, что было тому причиной: ехидная колючая усмешка, застывшая на губах Джейми, или же ее собственная тонкая душевная организация.

Вскоре небоскрёбы сменились менее высокими кирпичными домами. Город дышал зелёными лёгкими, выдыхая серые ровные струи сверкающих на солнце высоток, спрятавших в самом сердце Чикаго его прошлое, его настоящий облик и молчаливый характер. Именно он, — а не распухший от своих жителей Нью-Йорк или погрязший во лжи льющихся фонтаном денег Лос-Анджелес, — хранил на страницах своей истории кровавые росчерки города, чьи улицы утопали в крови, а на алых стенах домов полицейскими сиренами расплёскивалась чья-то жизнь.

— Приехали, — торжественно объявил Джеймс, резко направляя машину в лужу у бордюра, и заглушил мотор.

Красный дом навис над ними семью этажами. Эйлин не спешила покидать спасительную теплоту машины, вглядываясь сквозь мутное стекло в окна на последнем этаже. Дыхание лёгким облачком вырывалось сквозь приоткрытые губы, а пальцы рассеянно чертили прозрачные полоски на окне.

Джеймс выскочил из машины и, обойдя ее, открыл Эйлин дверь, приглашая выйти на улицу. Лёгкая тонкая куртка совершенно не грела и почти сразу же промокла насквозь. Запахло сыростью и старым кирпичом. Что-то запищало, и Эйлин вздрогнула, сделав шаг назад, но ее взгляд не находил никого в темноте.

— Это всего лишь крыса, — мягким успокаивающим тоном протянул Джеймс, заглядывая Эйлин в глаза.

Сдавленно кивнув в ответ, Эйлин безуспешно поискала взглядом источник шума, но наткнулась ли на ободранные стены и перекатывающийся по асфальту мусор. Осторожно сжав ладонь Эйлин, Джеймс увлёк ее в полумрак узкого подъезда. Пол заскрипел. Эйлин поморщилась: еще никогда ступеньки не казались ей настолько высокими, а лестничные пролёты такими бесконечными. На самой последней ступеньке она замерла, рассеянно шаря ногой по деревянной поверхности.

— Странно, — нахмурившись, пробормотала Эйлин. — Здесь был гвоздь. Я всегда зацепляла его, когда поднималась.

И тут же она болезненно ойкнула, наткнувшись ногой на криво выпирающий из дерева гвоздь.

— Ай, — Эйлин скривилась и на всякий случай ещё раз пнула торчащий гвоздь, чтобы убедиться, что ей не померещилась эта резкая боль в большом пальце ноги.

Джеймс цокнул, осторожно перепрыгнув ступеньку. Эйлин тем временем уже нервно исследовала все свои карманы — ключей нигде не было.

— Он точно должен быть где-то здесь, — Эйлин спешно начала обследовать все щели около двери, а потом заглянула под коврик, с победным видом схватив лежащий там ключ и продемонстрировав его Джеймсу. — Есть!

Всунув ключ в скважину и с серьёзным видом высунув язык, Эйлин начала сосредоточенно ковыряться в заедающем замке. Раздался щелчок, и дверь со скрипом отворилась. Цифры номера квартиры дёрнулись, качнулись и перевернулись, превращаясь в «99».

Внутри было тихо и безлюдно. Пугающе в своей пустоте заставленных мебелью комнат и душного запаха табака, резко ударившего в нос. Прохудившийся от времени паркет скрипел, а промокшие от дождей обои местами отстали от стен, открывая грязно-серую мёртвую штукатурку. Шестьдесят пять квартир осталось позади, а дрожащие пальцы Эйлин Маккензи схватились за ручку именно этого жилища.

Джеймс присвистнул, остановившись у входа в гостиную. В этой квартире было слишком много розового: затёртый розовый ковёр посреди комнаты, прожжённый розовый диван и глупые розовые занавески на грязных окнах. Даже видневшийся холодильник и тот был розовым. Едкий запах дешёвых сигарет раздражал глаза, а на языке оставалось вяжущее горькое послевкусие дешёвого спиртного.

Эйлин поморщилась: в ее доме всегда пахло сладковатыми травами и благовониями, как бы дядя Уилл не проветривал квартиру в отсутствие ее отца. В ее доме был идеальный хирургический порядок в мягких молочно-кофейных тонах с глупым цветком на подоконнике, который ни она, ни Алан никогда не поливали. Кажется, дядя Уилл просто покупал новое растение, идя к только одному ему известной цели стать величайшим садоводом. В ее доме была негромкая музыка, и перепалки отца с лучшим другом, после которых они оставались в квартире Белла еще на несколько месяцев, оттягивая отъезд.

Она была уверена, что найдёт все это за покрашенной в несколько слоёв дверью с вечно переворачивающимися цифрами. Но вместо этого нашла жилище какого-то лишённого вкуса человека, который обожал розовый цвет и ненавидел уборку.

Из-под дивана на неё зазывно выглянула помятая коробка из-под пиццы, и Эйлин не без какого-то мазохистского удовольствия вытащила ее на божий свет.

Что ж. По крайней мере житель этой квартиры питал такую же страсть к просрочке, как и Алан Маккензи.

— Приятно