Метро 2033. Отступник - Евгений Шкиль

― На колени! — сухо приказала Маргарита.

Антон, не обращая внимания на приказ, обвел глазами толпу, а потом ухмыльнулся:

― Сможешь заставить меня, дикарка?

Женщина не стала уговаривать: она просто с силой ткнула пленника в пах тупым концом копья. Правитель, согнувшись пополам, зашипел от боли. Вдруг из толпы выскочил зареванный мальчишка лет двенадцати, с яростно перекошенным лицом и воспаленными от слез глазами.

― Это тебе за Нику! — закричал он, и перетянул палкой спину Антона, стоящего на коленях. — За Нику! Понял, человек, за Нику!..

Мальчишка замахнулся, чтобы снова ударить, но услышав окрик шамана, нехотя отступил. Заквасский внимательно осмотрел присутствующих, будто желая впитать в себя болезненную, напряженную до предела атмосферу площади, и негромко заговорил:

― Сегодня люди, отвергнутые Миром и Городом, будут судимы правосудием Бессущностного, — с этими словами шаман вытащил из-за пояса кривой обоюдоострый клинок и положил его к ногам статуи. — Кто хочет стать его карающей десницей?

― Я! — тут же донеслось из толпы и вперед вышел старичок в очках, в котором Олег узнал одного из «прощенных», того самого интеллигента, что заседал в Небесной Канцелярии.

― Позволь мне, шаман! — выкрикнул мальчишка, который недавно ударил палкой царя.

― Юра, — задумчиво произнес Ян, — ты еще не прошел посвящение.

― Ну и что? — голос мальчишки сорвался в фальцет.

― Ладно, пацанчик, — шаман потрепал мальчишку по коротко стриженной голове.

«Я научился убивать раньше, чем познал женщину, — подумал Олег, — и здесь повторяется то же самое».

После штурма церкви, в воздухе, казалось, все еще ощущался запах паленой человеческой плоти. Хотя после жуткой ночи юноша пребывал в каком-то эмоциональном шоке, но остро чувствовал тянущую горькую пустоту, образовавшуюся в душе, когда узнал о гибели Ильи. Стоя среди толпы, Олег не знал, что именно сейчас произойдет, но на сердце стало мутно. И все же он понимал, что обязан присутствовать на церемонии публичной казни, хотя никто его не звал.

Олегу казалось, что невидимая стеклянная стена вдруг отделила его от остальных жителей Таганрога: никто не поздоровался, знакомые прятали глаза. Юноша утешал себя — это могло быть просто потому, что общину нуклеаров придавило огромное горе потери близких, и люди ушли в себя. Но все равно хотелось зарыться с головой в одеяло и не просыпаться долгие дни, или вообще убежать куда глаза глядят.

Последней вышла Каур.

Олег не представлял себе, как он останется один, и неосознанный импульс заставил его встать рядом с девушкой.

Антон поднял голову и оскалился, встретившись взглядом с бывшим жителем Лакедемона, а потом сплюнув себе под ноги, прохрипел:

― Будь ты проклят, предатель!

Кровь бросилась юноше в голову, в висках застучал пульс, но отреагировать он не успел, потому что Маргарита подала знак, двое конвоиров вновь подхватили правителя Лакедемона под мышки и потащили через площадь, а за ними двинулись вызвавшиеся служить карающей десницей.

Небольшой отряд продвигался в молчании, под аккомпанемент проклятий Антона; Олег не решался спросить у идущей чуть впереди Каур, куда же они направляются, и как будет происходить сама казнь. За сегодняшнее утро любимая еще не сказала ни одного слова, и юноша ощущал, как погружается в черное отчаяние.

Однако, когда позади остался памятник Отшельнику, стало ясно, что цель находится где-то возле границы Запретной зоны, может быть, как раз в том месте, где он сам ее пересек. Казалось, с того момента прошли года, хотя на самом деле всего лишь одиннадцать дней.

Вскоре показались и две уложенные на землю металлических полосы, спасшие жизнь Олегу и его дочке. Около небольшой рощицы, которая зеленела с той стороны границы, стояла уже знакомая телега, запряженная неторопливым быком. А возле, под охраной четырех нуклеаров сидели те немногочисленные лакедемонские солдаты, что пережили ночь штурма. Олег знал их всех; еще вчера крепкие бравые парни, иногда наглые, иногда веселые, но всегда уверенные в себе, сейчас они выглядели ужасно: израненные, покрытые корками засохшей крови и черной копотью, в драном, местами обожженном камуфляже, с изможденными лицами... Их рты, с запекшимися губами открывались только для одного слова: «пить... пить... пить...» и Олег, цепенея, понял, что ни первой помощи, ни воды пленные не получили.

В поисках поддержки он посмотрел на Павла Федоровича, который так ратовал за гуманное отношение к врагам. Но сегодня под утро, не приходя в сознание, скончался сын старика. И серые глаза за стеклами круглых очков смотрели непреклонно.

Каур свирепой пантерой ходила вокруг телеги, и Олег понимал: она одержима местью, так что взывать к каким-то иным чувствам было бесполезно.

Тогда он попытался обратиться к шаману, но едва открыл рот, как Заквасский вытащил из кармана рубашки листок: обе стороны были исписаны именами погибших. Саша, Илья, Ромул, Ника и другие, с кем Олег еще не успел хорошо познакомиться и чьих имен не знал, словно подошли и встали рядом с пленными. Увы, нуклеаров было намного, намного больше.

Дальнейшее Олег выполнял как механическая кукла. Ему пришлось заблокировать чувства и мысли, иначе он бы сошел с ума. Одна часть его души говорила, что страданий уже было более чем достаточно, и рвалась примирить обе стороны, но другая, сурово сжав зубы, отвечала, что это невозможно и наказание должно совершиться во всей жестокой полноте.

Живых солдат Лакедемона перевели за границу Запретной зоны и привязали к деревьям. А потом из телеги были извлечены обожженные останки убитых и сложены рядом с привязанными. Это была отвратительная куча обугленных до черноты кусков, где плоть сгорела до кости, а в некоторых уже невозможно было даже определить часть тела.

― Если вы доживете до завтра, и вас не съедят, — бесстрастно произнес шаман. — То будете отпущены, ибо такова воля Бессущностного.

«Он точно не выживет, — подумал Олег, глядя на одного из бывших товарищей, возле которого остановилась Маргарита. — С такими ранами не выживают».

― Ты такой же юный, как Ромул... — сказала она, коснувшись дрожащими пальцами грязной щеки пленника. — Мой Рома... но он умер этой ночью.

Антон с противоестественным спокойствием взирал на происходящее. Он все еще не понимал, что их ждет.

― А кто, Яшка, убьет меня? — с вызовом спросил правитель. — Меня прирежет кто-то из твоих полудурков? Или ты оставил такую честь для себя?

― Не беспокойся, Орлов, и без меня предостаточно желающих, — ответил шаман. — Но ты получишь особенный подарок.

Царь посмотрел туда, куда указал Заквасский, но ничего стоящего внимания не заметил: фонарный столб, на котором был укреплен рекламный щит с неразличимой уже надписью.