Дикси. Рейнджер - taramans

к опыту европейских и азиатских, а также — африканских войн, так нет же! Большинству простого народа в Штатах пришлись по душе именно наряды этих «папуасов», прихвостней французов, которых в красках печатали-изображали в местных газетах и журналах.

«Облизьяны, блин, какие-то!».

И плевать всем, что те зуавы, как бойцы — не очень-то, но вот внешняя мишура…

Пауль не был вовсе уж тупицей: посидел, подумал и заказал себе такую же куртку.

«Х-м-м… А Паша-то начинает исправляться, ага. То есть, начал исполнять давно обещанное приятелю, то есть — мне!».

Кид ненавязчиво покосился по сторонам — не смотрит ли на него кто в это самый момент, и постарался незаметно поправить штаны в районе паха: там вдруг стало тесно. Ибо вспомнилось ему, как…

Киршбаум свалился как снег на голову — не успел Гюнтер уехать на свою полянку: «погулять, серых уток пострелять».

— Эта… Ты постой! — соскочив с коня, пытался перевести дух после быстрой скачки Пауль.

— Чего у тебя стряслось? — недовольно поинтересовался Майер.

— Ф-у-у… Ничего не стряслось, только это… Давай, ты сегодня заниматься не будешь.

— Да скажи ты толком — почему это я не должен сегодня заниматься? Я уже собрался: порох там, ружья…

— Эта… В общем, папаша сегодня отправил фургон в Кристиансбург, продать там кое-что решил. Вот Лиззи и Кэролайн отпросились у него в город съездить. Он им даже денег немного дал за хорошую работу, ну там — мануфактуры какой-то прикупить, еще какие-то ленты… Или что им там понадобилось? Да я не знаю, мне это неинтересно. Так вот… Возницей с ними поехал Фредерик, надсмотрщик наш, помнишь старый такой, седой? Ага… Я ему пять долларов дал, чтобы, когда они возвращаться будут, он остановился в одном месте, и нас с тобой подождал.

— Ну-ну?

— Да что — ну-ну? Ты что такой непонятливый-то? С Лиззи и Кэри я договорился. В общем, Фредерик останавливается в том месте и уходит. А мы с тобой — туда. Понял? Вот же ты тупой! Как ты говоришь — «шипили-свили».

Гюнтер рассмеялся:

— Не «шипили-свили», а — «шпили-вили». Или же — трампам-пам. Х-м-м… А что — дело-то хорошее. Только как ты с рабынями договорился? Сам же говорил — стеснялись они, говорили, что я мал еще для этого. Или я уже подрос в их глазах?

— Ну, не знаю. Может, и подрос, а может, потому что я им тоже пять долларов дал, — признался Киршбаум.

— Вон оно чё, Михалыч! — протянул Кид, чувствуя, как поднимается у него внутри предвкушение.

«А чего? Тело у меня молодое, гормоны так и прут. Здесь Сюзанной и Гленной не обойтись. Тем более что Сюзи опять чего-то «отморозилась», не иначе у нее рОман с Гриддингом успешно развивается. А Рыжая не может по несколько раз в неделю ко мне в пещеру бегать, работы по хозяйству у нее хватает!».

Пришлось приятелям править коней совсем в другую сторону.

— У тебя виски-то есть? — спросил Кид Киршбаума, — Надо же баб немного угостить, чтобы веселее были.

— Есть фляжка, — кивнул тот, — Только много и не надо — вдруг мамаша чего заметит? Она жутко не любит, когда рабы выпивают. А уж если почует, что рабыни нетрезвы — точно плетей прикажет всыпать.

— Да мы по чуть-чуть, только для куража, — успокоил Пауля Гюнтер.

Запряженный фургон стоял в условленном месте. Постреливающие глазками в парней, молодые темнокожие женщины, хихикая и переглядываясь, пояснили, что «старый Фредерик ушел сразу, как только они сюда приехали». Гюнтер с интересом оглядел «фронт работ»:

«Х-м-м… Кэролайн, конечно, поинтереснее Лиззи будет. Пусть ростом и не вышла, но вся какая-то ладная-складная. Да и на лицо куда симпатичнее своей старшей подруги. У Кэри вообще черты лица больше европеоидные, видно был у нее в роду кто-то из белых. А Лиззи… Нет, так-то она — вполне, вон у нее какой зад шикарный. Только лет ей уже ближе к тридцати, и лицо с типичным африканским носом. Вот губы — да, губы хороши. Но умеет ли она ими пользоваться? М-да… Точно: широковата в кости Лиззи. Ну да ладно! Киршбаум, скорее всего, не позволит попользоваться своей почти постоянной подружкой. А Кэролайн именно такая. Он сколько раз рассказывал, что именно с ней он лет пять назад и стал мужчиной!».

— Так… — на секунду задумался Пауль, — Приехали вы куда раньше запланированного, и до вечера у нас время есть. Сейчас отъедем еще немного в лес, чтобы нам никто не помешал, и фургон с дороги не заметили.

Парни быстро развели костер на полянке, выпрягли коней, напоили их, задали корма: что-что, а про то, что ухаживать нужно в первую очередь за лошадьми, они уже уяснили твердо. Женщины тем временем накрыли импровизированный стол.

«Х-м-м… А Паша-то — молодец, видимо, дал им указания. Вишь, как приготовились!».

После небольшого перекуса и буквально символического принятия «огненной воды», Киршбаум плотоядно оглядев негритянок, скомандовал:

— Так… Кидди! Вы с Лиззи лезьте в фургон, а мы с Кэри немного погуляем.

«Хорошо, что погода уже теплая и снег давно растаял. А то недели три назад это не блядки вышли бы, а экстремальный секс!».

В фургоне Гюнтер попытался оглядеться. В полумраке видно было неважно, но… Задернутые обе полы брезента — сзади и спереди — давали хоть какую-то имитацию уединения. Место было предостаточно, а вдоль одного из бортов, ближе к передку, лежали аккуратно сложенные стопкой мешки.

— Сейчас, сейчас, масса Гюнтер, я мешки накрою холстиной… — бормотала, завозившаяся с каким-то свертком женщина.

Приглядевшийся в сумраке Майер, шагнув поближе, уверенно ухватил ее за зад.

«Нет, ну роскошная же задница! Без всякого преувеличения — роскошная. На четвереньки ее поставить, что ли? Х-м-м… А вот если у нее масло? Неважно какое, хоть сливочное!».

— Лиззи! Послушай меня… — начал он негромко, как удав Каа перед бандерлогами.

Женщина замерла во все той же позе.

— Пока мы вот в такой ситуации, зови меня просто — Гюнтер. Можешь называть Кид, я не обижусь.

— Ну как же, масса Гюнтер? Это же совсем невозможно. Так нельзя обращаться…

— Лиззи, крошка моя… — «Хотя для крошки она и крупновата!», — Мы же хотим сделать друг другу приятное, не так ли? Так к чему все это почитание? Здесь только Гюнтер и Лиззи, правда ведь?

— Ох… Масса… Гюнтер… — женщина все же выпрямилась и повернулась к нему лицом.

И он не преминул поцеловать ее в губы. Губы, как и ожидалось, были полными, мягкими и чувственными.

— Ох… Кидди… — «Ну вот, так-то лучше. А то заладила: масса, масса!», — Вы… Ты так приятно целуешь.