Легаты печатей - Андрей Валентинов

– А почему опять ты? Снова мужика найти не могли?

Я удивленно поглядела на господина Бажанова и вновь не стала отвечать.

Пруд остался справа, дорога поползла на подъем. Мотор джипа ревмя ревел, пытаясь оправдать репутацию чудо-машины. Я мельком отметила, что слышно нас, наверное, за десять верст. Ничего не поделаешь, вертолет нам не дали.

Не положено.

– Вот!

Бажанов указал куда-то вправо. Вначале я заметила верхушки покрытых снегом деревьев, затем – крыши. Все, как на фотографии. Дом, вокруг него – высокий забор, рядом еще одно здание, чуть поменьше, какие-то сараи, флигельки…

Под колесами зашуршал асфальт. Джип радостно дернулся, рванул вперед, свернул направо. Внезапно забор оказался прямо перед нами – чугунный, кованый. За ним тянулся другой – из красного кирпича; просто напрашивалась колючка в три ряда по гребню, но – увы, чего не было, того не было. С того времени, как был сделан снимок, здесь многое изменилось.

И забор – не самое интересное.

Водитель резко затормозил, меня бросило вперед, подбородок задел за переднее сиденье. Крепкая рука в камуфляже, взяв меня за плечо, уверенно восстановила равновесие.

– Сидишь?

– Сижу, – вздохнула я. – Уже приехали?

– Мы-то приехали! – Бажанов сверкнул крепкими зубами. – А ты, Гизело, как сидела, так сидеть и будешь. Отсюда – ни шагу. Ясно?

Сзади слышался рев моторов – «Уралы» тормозили. Прозвучало громкое: «Первый взвод – из машины!»…

– То есть как: ни шагу? – опомнилась я. – У меня ордер, это – мое дело!

– Сержант!

Водитель, молчавший всю дорогу, по-преженему молча повернул курносую веснушчатую физиономию.

– Эту гражданку из машины не выпускать! Разрешаю применять силу!

Курносый нахмурился и важно кивнул.

– Все! Пошел!

Я затравленно оглянулась. Сагайдачники строились, сзади звучало: «Третий взвод!.. Пулеметный взвод!..»

Рука коснулась дверцы…

– Не можно, дамочка!

Лапа сержанта стальным шлагбаумом преградила путь.

– Какая я тебе дамочка, сопляк! – огрызнулась я, с трудом вспоминая количество звезд на своих петлицах. – Я по вашему счету… подполковник!

– А все одно не можно! – парень вздохнул. – Потому как приказ. Бить не буду, а наручники надену!

Сзади послышался резкий голос Бажанова. Кажется, он собирал командиров. Я вновь оглянулась…

– Эра Игнатьевна!

Дверца распахнулась. Дуб! Ухмыляющийся, с автоматом на брюхе – но без каски, в одном подшлемнике.

– Где каска, господин Изюмский? – сурово поинтересовалась я.

Дуб хмыкнул и, отбросив лапу бдительного сержанта, пристроился рядом.

– Сейчас, блин, шерстить начнем! Снаружи вроде тихо, охраны нема. Я все уже узнал! Тут два дома: который новый, там психи, а тот, что Голицыны – для администрации. Как мыслите, где искать надо?

– А что тут еще есть? – осведомилась я.

– Ну… – дуб оглянулся. – Ближе к пруду – церковь, которая бывшая. Дальше – дом поповский, тоже бывший. И село – три дома, старухи живут. Так пойдемте, поглядим!

Я выразительно покосилась на сержанта. Изюмский почесал пальцем лоб, хмыкнул.

– А ты, парень, чего, из блатных? Какая статья?

– Я тебе дам: статья! – сержант резко повернулся.

Веснушки пылали гневом.

– А татуировка? На левой руке?

– Да какая на хрен… Смотри!

Лапа протянулась вперед. Клац! Наручники, которыми грозили мне, защелкнулись на запястьи бдительного сагайдачника. Другую половину дуб пристегнул к дверце.

– Вот так, Эра Игнатьевна! Видели бы вы меня, блин, когда я в операх служил!

2

Возле машин было пусто. Десяток парней в камуфляже разместился вдоль забора. Еще трое перекрывали ворота.

– Пошли уже! – констатировал Изюмский. – Шерстить пошли! Не успели мы с тобой, блин! Ладно, подождем. Вон она, церковь, сзади!

От церкви уцелели только стены – краснокирпичные, массивные. Вокруг лежал нетронутый снег. Внезапно подумалось, что здесь очень красиво. Лес, старый помещичий дом, пруд. Быть может, при Голицыне в нем лебеди плавали. Да… За стены родные, за сень милых кленов, за старый родной и порушенный дом…

Резкий гудок заставил обернуться – из-за ограды выруливал автобус. Древний ЗиЛ, таких в городе и не встретишь.

– Ах, ты! – дуб вполголоса чертыхнулся и бросился вперед. За ним поспешили трое сагайдачников. Снова гудок – в нем слышалось явно недоумение. Автобус затормозил, водитель выглянул наружу, склонился к подбежавшему Изюмскому. Внезапно послышался вопль – испуганный вопль десятков голосов. Кричал автобус – дружно, протяжно. Дуб отскочил, что-то сказал курсантам. Один из них, козырнув, стал рядом с дверью водителя. Изюмский повернул обратно.

– Психи! – сообщил он не без некоторого удовлетворения. – Настоящие! Их в Дергачи возили – развлекаться, блин! Слыхала, как завыли, когда стволы увидели?!

Крик стал тише и понемногу заглох. Я невольно пожалела несчастных. Ничего себе развлечение получилось! Ехали домой, мечтали об ужине…

– Ах, вот ты где, Гизело!

Видать, стареть стала. Опять не услышала – а ведь должна была! Особенно, когда такой медведь заходит сзади.

– Шутите, значит? Водителя стреножили?

Брови заместителя мэра были сурово сдвинуты. Я храбро парировала гневный взгляд, усмехнулась:

– Кадры подбирать надо лучше!

Веснушчатый сержант топтался поодаль, делая вид, что не смотрит в мою сторону.

– Кадры! – Бажанов явно хотел сплюнуть, но сдержался. – В общем, так, Гизело! В первом корпусе – больные. Тревожить не стали – пробежались только. Во втором – пусто. Директор уехал, завхоз уехал. Там какие-то лаборатории, посмотреть надо. А в целом, ни хрена! Я ребят послал к складу, это бывший винный погреб… Слушай, а может, тебя надули, а?

Ответить я не успела – по ушам словно палкой ударили. Раз, еще раз…

– Ложись! Ложись! К забору!

Теперь стреляли очередями. Кто-то явно не жалел патронов.

И, словно в ответ, вновь послышался знакомый вой. Но на этот раз он доносился не только из автобуса. Кричали в доме, спрятанном за высоким кирпичным забором. На миг стало жутко. Так, наверное, воют в аду.

Падать не стала – пожалела пальто. Чугунная решетка забора тоже не показалась надежным прикрытием. Пока я раздумывала, сильная рука рванула за плечо, потащила назад, за ближайший грузовик.

– Началось, блин! – дуб радостно ухмылялся, поглаживая калаш. – Ну, это дело! Ща мы им!