Джихангир-Император. Прошедшее продолженное время - Александр Петров

Я вернулся в реальность, упрекнув себя в витании в облаках. «Сегодня все решится, и нужно действовать, а не ждать, что все сложится само собой», – промелькнуло в голове.

Гостиная была освещена маленькой свечкой на столе. Ее пламя трепал сквозняк, оттого по комнате плавали густые тени от бутылок и стаканов на столе.

Мои гости словно прятались за этими тенями. Разговор не клеился. Раньше я был с ребятами в дружеских отношениях. Теперь они тихо презирали меня. Для тех, кто был не знаком с внутренними движениями человеческой души, это показалось бы странным.

Большинство из моих гостей сейчас «весело» проводили бы время, под конвоем очищая жилой фонд от мумифицирующихся жильцов. Именно благодаря мне у них сейчас имелись красные корочки, пистолеты, сержантский паек и доля в левых приработках.

Но все они уверяли себя, что пошли в услужение к банде милиционеров под давлением обстоятельств, и только один я присоединился к «полицаям» добровольно. И не просто продался сам, а подписал всех своих знакомых на весьма тягостное для интеллигентской совести мероприятие, за что получил капитанские погоны и власть.

Все они в прошлой жизни были физиками, химиками, программистами, биологами, электронщиками и материаловедами, занимались любимым делом, продвигая идеи и теории. Теперь вся их наука вместе с диссертациями, монографиями и учеными степенями оказалась в умирающем городе брошенной в нужник.

Только я – «сумасшедший шарлатан», адепт «сверхъединичных» перпетуум-мобиле и несуществующих полей – успешно продвигал «бредовые профанации», продавив красиво построенной лженаучной фразой некрепкие мозги невежественного милицейского начальства.

Тут я остановил словесный понос в голове. Все эти ребята были мне дороги. Я был честен с ними, и они со мной тоже. А все эти мысли одолевают меня от боязни сказать правду, которая мне открылась.

Выезды на точки, ковыряние в гниющих останках и замеры активности полей дали свой результат. Ради этого результата ребята соскребали с полов трупную жижу, лазили в колодцы и заходили с моими приборами в лагеря смерти.

Все мы, включая меня, связались с новой властью, чтобы не дать вымереть родному городу. Теперь же я собирался сказать, что мы должны сделать нечто совершенно обратное.

Вся компания теснилась за низким журнальным столиком и его продолжением из коробок. Стульев и дивана на всех не хватило и народ устраивался на ящиках и корпусах разнообразных приборов. С некоторых пор мой дом напоминал блиндаж, заваленный провизией, снаряжением и надерганными в ближайших институтах радиотехническими устройствами. Такая вот получилась тайная вечеря на новый лад.

Тринадцатой на встрече числилась Саша-Лена, которая прибилась ко мне, после того как осталась совсем одна. По большому счету, она была нужна мне как собаке пятая нога. Убираться и готовить не умела, звездой минета отнюдь не была.

Но молодая симпатичная девушка поднимала мою самооценку. С ней было приятно принимать гостей и не так тоскливо проводить ночи без сна в ожидании новых неприятностей.

Сегодня она добровольно-принудительно была поставлена на раздачу закуски и напитков. Но с этим было совсем просто, поскольку в эпоху синдрома «Х» безопасно употреблять в пищу можно было только консервированные продукты. Причем лучше всего давно выпущенные.

Васька принес пайковое пиво из порциона младшего милицейского работника и консервированные бычки в томате. Андрей Рыбин, более разборчивый в алкоголе, приволок реквизированный где-то «Хейнекен». Кандидат биологических наук неплохо вошел в роль стража порядка и превосходил в искусстве поборов как недавно призванных люмпенов, так и сержантский состав прошлой формации. Однако все гости пили красненькое и налегали на тушенку и горбушу из моих запасов, которые мне ящиками носили милицейские.

– У меня есть три новости, – сказал я, поворачиваясь к сидящим. – Хорошая, плохая и очень плохая.

– Армянское радио три часа молчало, потом обьявило: «Концерт для глухих окончен», – довольно дерзко прокомментировал Борис Чертков, математик и программист. – Неужели ничего нового нельзя придумать?

– Можно, – сказал я. – Есть новости…

– Одна хорошая, другая плохая… – снова вклинился он.

– Хорошая, плохая и очень плохая, – продолжил я.

– Наверное, такого же бородатого свойства, – заметил Борис, но все же унялся.

– Ты, наверное, за окном высмотрел? – поинтересовался Василий.

– Да что там увидишь? – ответил я. – В соседнем доме вчера двадцать семь окошек светилось. А сегодня двадцать три.

– Вот по весне вонять будет… – Василий поморщился. – Треть города перемерла.

– Неделя мороза убила больше, чем весь прошлый месяц. Я вот подумал, что многие из них были молоды и мечтали о переменах. Особенно мальчики всех возрастов. Побегать с автоматом, победить врага, показать себя, спасти мир.

– А ты чего, злорадствуешь? – поинтересовался Борис.

Я знал, что он любил почитать всякую макулатуру из боевой фантастики и поиграть на компьютере в стрелялки. Это при том, что он был отцом семейства и довольно неплохим ученым.

– Сами скоро сдохнем, чего радоваться, – раздраженно сказал я. – Просто что хотели, то и получили.

– Ну так ведь не того…

– Верно… Они считали: «Хули думать, прыгать надо». А вот хрен они угадали. БП не для развлечения скучающих граждан.

– А оказалось, надо под ментов лечь… – довольно ядовито вставил Виталий Корзун.

Сборище враждебно замерло.

Было ясно, что момент для начала я упустил. Вино оказало свое действие, растормозив психику. Скопившееся напряжение стало выходить наружу в виде противодействия мне, как «главному виновнику».

Я не стал играть в пикировку. Для начала отключил большой генератор подкачки, который создавал вполне приемлемую энергетику в квартире, а следом настежь распахнул балконную дверь. Холодный, отдающий затхлостью воздух с клубами пара ворвался в комнату. Опьянение стало уходить, сменяясь всегдашней придавленностью. Резкая смена состояний опустила эмоциональный фон до субдепрессивного.

– Волк, блин, закрой. Холодно ведь, – раздались несколько голосов.

– Вот мы и подошли к тому, что я хотел сказать… – заглушая недовольных, громко произнес я. – Новость хорошая, новость плохая, новость совсем плохая…

– Что с таким делать? – заметил Борис уже без запала. – Ведь не отвяжется.

– Итак, новость хорошая. Вы все никогда не работали на «полицаев».

– Что мы тогда делали, Волк? – спросили сразу несколько голосов.

– Сначала вы занимались спасением города. Потом самих себя…

– Это как понимать? – голоса загудели на разный лад, перебивая друг друга. – Ты хочешь сказать, что Москва вымрет?

– Да, и это новость номер два, плохая, – как можно спокойней ответил я, закрывая балкон. – Практически полностью. Предполагаю, что численность вида Homo sapiens повсеместно уменьшится на 99–99,9 %.