Бессердечный принц. Раскол - Яна Мелевич

моей подачи, — процедил Алексей. — Возникли трения с защитниками природы. Они считают, что новое месторождение погубит часть редких животных и растений. Не забивай голову, в общем.

— Ясно.

Опять политические трения между отцом и сыном.

— В назначенный день приедет машина. Вас заберут и привезут в Большой театр, — Алексей подал руку, и я, опираясь на нее, поднялась с постели на дрожащих ногах.

Стопы утонули в толстом ворсе ковра. Оглянувшись, я заметила сапоги под прикроватным столиком. Кто-то из слуг, вероятно, домовой, аккуратно поставил их друг к другу.

— Отказаться не выйдет, да? — с надеждой спросила я и получила в ответ хмурый взор.

— Ольга, — чуть резче обычного сказал Алексей. Пальцы легли на мой подбородок и несильно стиснули тот. — Я стал слишком много позволять тебе.

— Отправишь в Петропавловскую крепость?

Он промолчал. Просто отпустил и отошел обратно к окну, пока я спешно собиралась. Расшатанная после нападения психика вместе с остатками неперегоревшей страсти мешали адекватно мыслить. Меня тянуло к Алексею, как магнитом, потому что его эмоции будоражили куда сильнее прочего и привлекали мой источник.

Неважно, насколько тщательно он прятал их под ледяным панцирем.

— Ты сказал про горничную, — невпопад заговорила я, наспех набрасывая полушубок. — Откуда она взялась у зачищенного военными входа? Это прямое нарушение протокола. Неужели Баранов так ошибся?

— Понятия не имею, — отмахнулся Алексей. — Но непременно выясню. Рыжая крыска что-то бормотала о невиновности и готовности покаяться. У нее будет шанс. После менталистов.

Я замерла и крепко сжала сумочку. В памяти всплыло простоватое лицо горничной Оксаны. Не знаю почему, но образ сам собой нарисовался сознанием. Сразу вспомнился страх, который я ошибочно приняла за опасения на новой работе.

— Обычная горничная? — тихо спросила я. — Рыжая? Оксана?

Зачем она мне? Да кто бы ответил.

— Я не интересовался ее именем. Не имею привычки дискутировать и миндальничать с убийцами, — холодно ответил Алексей.

— Дай мне с ней поговорить.

Меня чуть не смело шторном, что мгновенно образовался в сером взгляде. Алексей весь напрягся, будто приготовился к прыжку. Как змея, которая почуяла добычу или врага. И вот тогда-то я по-настоящему испугалась его.

— В игры за моей спиной играеш-ш-шь, Ольга? — прошипел он. Его кожа побледнела, и глаза превратились в щелочки. — Какое тебе дело до мелкой предательницы?!

Я сглотнула, но выстояла. Даже плечи расправила, чтобы сбросить внезапное оцепенение.

— Никакого, Алеша, — на сей раз уменьшительно-ласкательный вариант имени цесаревича сработал безотказно. Он расслабился и разжал кулаки. — Однако я видела ту девушку. Желания навредить у нее не было.

— И? Что поменяется-то? И девчонка не обязательно та самая Оксана.

Алексей врал, я по глазам уловила. Наверняка его шавки выяснили всю подноготную молоденькой горничной быстрее, чем я пришла в себя.

— Казня всех без разбора, любви народа не заработаешь, — ответила и прямо посмотрела на него. — Ты хочешь усовершенствовать законы, поменять статус угнетаемой части населения. Неужели думаешь, что кто-то забудет пролитую кровь, едва ты взойдешь на престол?

Отвернувшись, Алексей сцепил руки за спиной. Несколько минут я жадно впитывала в себя его образ и ждала решения, пока следующие слова не ударили наотмашь:

— Твоего мнения никто не спрашивает, Ольга. Займись своей работой, а я займусь своей.

Я через силу кивнула и попрощалась, затем аккуратно прикрыла за собой дверь. Сквозь мутную пелену мимо меня пронеслись два домовых. Очнулась я тогда, когда вышла на лестницу, и в кармане пиликнул смартфон. Экран пересекала трещина, но, к счастью, ни матрица, ни сам телефон не пострадали.

Открыв пришедшее сообщение, я застыла на ступеньках как вкопанная.

«У тебя будет всего одна встреча, чтобы переубедить меня. Обратись к Владу, я дам соответствующие распоряжения. P.s. Кредит для завода одобрен. Надеюсь, что деньги я вложил не зря».

Глава 8. Влад

В комнате воняло смесью спирта и лекарственной настойки, чей зловонный запах вызывал тошноту. Дыхание ртом не помогало: ядреная смесь оседала на языке. Пробиралась в слизистую, отчего постоянно тянуло чихнуть или выплюнуть горькую слюну.

— Потерпи, — сухо проговорил Абрамов, смазывая ожог от цепи Призванной мазью.

Кожа под толстым слоем коричневой субстанции покрывалась волдырями, страшно чесалась и ныла. Рука онемела, пальцы толком не сгибались, а от вспышек боли постоянно рябило в глазах. Да и голова кружилась. Очень. Я чувствовал, что в любой момент могу растянуться на кушетке, словно кисейная барышня от вида крови.

— Из какого дерьма она сделана? — с отвращением поинтересовался я, когда стерильная перевязь скрыла ранение на плече.

— Сколько тебя знаю, ты всегда задаешь один и тот же вопрос, — на губах у Славы появилась усмешка.

— Так она воняет, будто создана из отходов кикимор на болоте в заднице Сибири, — буркнул я.

На мое замечание лейб-лекарь Абрамов только махнул рукой, после чего отошел к рабочему столу. Мне же оставалось сидеть и разглядывать обстановку вокруг.

Крохотный медицинский кабинет в доме главного коменданта Петропавловской крепости вмещал в себя немного: две кушетки, ширма да шкаф под документы. Преимущественно старые карты заключенных, которые до сих пор не списали в архив. Серые стены придавали комнате уныние, поскольку сквозь единственное окно почти не пробивался свет.

Абрамов обожал полумрак и вечно закрывал жалюзи. Они-то и сыграли с ним злую шутку, поскольку основную часть папок с документами пациентов расфасовали по коробкам. Их приготовили для отправки в городской архив. Вот об одну из таких коробок запнулся Слава.

Стакан с ручками и карандашами перевернулся, послышалась крепкая брань.

— Давно тебе говорил: выкинь все в печь, — протянул я и подцепил носком ботинка упавшую папку.

Пожелтевшие листки разлетелись бабочками по кабинету, из-за чего Абрамов недовольно сдвинул темные брови и зашипел не хуже кота.

— Сейчас сам будешь убирать! — рявкнул он, затем прямо в перчатках потянулся за документами.

— Никакого соблюдения гигиены.

— Прикрути капельницу, Ящинский!

Я хмыкнул, но благоразумно промолчал. Пока Слава собирал бумаги, затем аккуратно складывал в коробку, я разглядывал многочисленные дипломы и грамоты лейб-лекаря главной крепости-тюрьмы Санкт-Петербурга. Множество бестолковых корочек, увенчанных в рамочки, украшали унылый интерьер. Парочка наград валялась на полках. Две забытые медали кто-то сбросил в кучку с неопознанным мусором и справочником по медицине.

— На