Цвет из иных времен - Майкл Ши

забор. Чувствовала: момент уже близко, совсем скоро у нее отрастут задние лапы, которые помогут перепрыгнуть ограду. Выжидая, она толкалась и вонзалась когтями вглубь мягкой земли у основания забора.

Дело продвигалось живо. До нее донеслись напевы Барри Манилоу. Вот почему Кинг так заливался – его хозяева, Уайатт и Ева – сидели в джакузи на задней веранде, наслаждаясь днем вместе с питомцем.

Спрятав тележку, собрав рюкзак и устроив Рамзеса в переноске на груди, Макси направилась вниз по крутой тропинке к пляжу. Пес оживился пуще прежнего, высунул голову из свертка, повертел мордочкой по сторонам. В воздухе витал отчетливый, но странный запах. Стоял прохладный октябрьский день, на голубом небе – пара облачков, но свежести не доставало. Ее затмевала прогорклость, которая дурачила разум Макси.

Рамзес расшевелился не на шутку. Придется остановиться. Опустить его на землю, чтобы он доковылял до дерева и помочился. Казалось, он ощущал приближение предрешенной встречи с неким врагом. Остаток пути она не выпускала его из слинга, но, как только они добрались до узкого пляжа, он снова заерзал, требуя спуститься, и заковылял зигзагами впереди.

Макси взобралась на скалу и увидела желтую, свернувшуюся пену, покрывающую сотни ярдов воды от берега, – сплошной воротник, идущий дугой на восток, концом тянущийся к Золотым воротам. Там сливочная шапка уменьшалась. Сузится ли она до одной точки, источника?

Рамзес ушел далеко вперед. Макси поспешила следом. Какой он подвижный и целеустремленный сегодня! Его-то – и усыпить? Недалекая женщина.

Они пробрались по каменному уступу, галечной отмели. Неугасимая энергия Рамзеса удивляла Макси не меньше пены, полоса которой и правда сужалась, пока не привела их к резкому выступу утеса.

Обогнув ее, они оказались перед вертикальной расщелиной, верхний конец которой терялся в растительности. Выглядела она многим больше, чем та, которую показал ей Леон, но тогда все сочилось влагой и слегка пенилось, и там, где обросшие ракушками скалы встречались с морем, шла тонкая молочно-белая нить… Здесь же вздымался огромный поток пены!

Сила в когтистых лапах все росла – с их помощью Морин легко корчевала почву. Но именно большая, мускулистая голова – с жилистым, рыбоподобным выступом – давала импульс для движения в суглинке.

Вынырнув на поверхность в зарослях ноготков (кажется, это была самая крупная клумба мисс Сондерс), Морин бросилась к следующему забору и снова нырнула в землю; в новой форме плотная почва казалась такой же податливой, как вода.

Она прорезалась перед огромной будкой Кинга; сам пес сидел в углу двора – любимом месте, откуда получалось облаять всех соседей. Морин изверглась из земли, как гейзер голода, жаждущая пустота, призванная уничтожить зверя. Кинг боролся. Он взвизгнул, зарычал, бросился на ширящиеся, тянущиеся вверх челюсти Морин, что вцепились в его передние лапы, голову и грудь, подняли его отбивающиеся задние лапы к небу.

Пес яростно вгрызался в массивный язык Морин – но она не чувствовала боли, только легкое покалывание, а затем язык раздулся и еще глубже протолкнулся в горло Кинга, словно толстый, разрастающийся корень, и разорвал череп пса в ее пасти. Она втолкнула его дальше, и еще раз, загоняя животное – уже неподвижное, едва дрожащее – в пищевод.

Некоторое время она лежала, припав к земле, скрытая будкой Кинга от глаз Евы и Уайатта, плескавшихся в джакузи. Морин лежала, а голос Барри Манилоу вкрадчиво возносился в вышину. Морин лежала, чувствуя Кинга внутри, и хоть тело его растворялось в едкой кислоте, хоть мозг и костная ткань, в которых билось его сердце и мысли, растворялись в голоде, сам Кинг оставался цельным, дух его пребывал в ней нетронутым, пока плоть рассыпалась вдребезги. В темноте утробы она ощущала ужас и смятение лающего зверя, попавшего внутрь черной сферы желудка.

Его печальная, заключенная в неволю жизнь стала внутренним двигателем Морин, важнейшим велением тела: ее кости со скрипом ожили, мышцы ног вздулись вдоль костей. Боже правый! Я внимаю твоим чудесам и взываю к тебе: Аллилуйя! Узри – раскрываюсь я, словно цветок, под твоим светом!

Морин раздулась – за считаные мгновения! – вдвое больше и теперь могла выглянуть над крышей будки глазами-сферами. Какими же стройными смотрелись Уайатт и Ева, по пояс в джакузи, с напитками наготове! Как же она изголодалась по ним, их мясистой плоти! С их помощью она обретет еще более величественный облик! Узрите величие, заслуженное ею по признанию Господа! Затянуть их в вихрь потребности – все равно, что возвыситься колоссом после трапезы. Задние лапы все еще росли, стальные пружины коленей прижимались все выше по бокам, мышцы вздувались, как дыни. Морин сидела, припав к земле, – и тут Уайатт ее заметил.

Они встретились взглядом. Коренастый, мясистый парень пугал ее всякий раз, когда она приходила со слабыми, вежливыми жалобами на лай Кинга. Теперь же грозный вид сменило удивление, и внезапно Морин совершенно точно поняла, что сможет одним прыжком плюхнуться в горячую ванну…

Не успело это осознание сформироваться, как она прыгнула, с силой оттолкнулась от древней матери-земли, повисла в воздухе невесомым пузырем, плывущим по голубому небу, ударилась о воду, хватая Уайатта широким ртом – так, что ноги его вскинулись в фонтане брызг, – и проглотила тело целиком.

Она присела рядом с Евой, оттесняя ее к краю джакузи. Обе удивлялись: Ева – исчезновению Уайатта, а Морин – появлению Уайатта внутри; котелок желудка разваривал кислотой кости, а его разум и воспоминания сливались с ее собственными. Морин знала: он в ней и знает, что в ловушке.

Боже милостивый! Ты открываешь мне, недостойной, свои чудеса! Великолепие твое – пиршество, разложенное передо мною!

Морин опечалилась, поняв, что не способна передать эту благодарность Еве и рассказать ей о том, что она не угаснет, а снова оживет внутри. Объяснение вырвалось изо рта липким, земноводным шипением, от которого бедная испуганная Ева вскрикнула и обмочилась прямо в воде. Морин схватила Еву передними лапами и сунула ее головой вперед в рот. Скоро, как растворится, она поймет, разберется, что все в порядке.

Еще час Морин провела в пенящейся воде с мечтательным видом, тело ее погрузилось в медитацию переваривания. Разум, казалось, задремал, в то время как тело разошлось до таких размеров, что внутри вспыхнули звезды – мерцающий рой крошечных солнц.

А затем Морин пришла в себя. Она почувствовала звезды. Мириады горящих точек – ее яйцеклетки. Следовало найти путь к воде – большой воде, что в темной земле. Явиться на встречу.

Рамзес заерзал – хотел в спальный ящик на носу тележки. Не лежать калачиком на груди,