Укрощая хаос - Бен Гэлли

Облака в вышине, похожие на мощные мазки кисти художника, вспыхнули, словно погребальные костры для умирающего солнца. Снова показались бесчисленные шпили и башни. Я почти забыл, сколько их и как далеко они протянулись, уходя в пылающий горизонт. Даже сосчитать их – великий подвиг, а уж править ими – и подавно. Одна лишь мысль о подобной ответственности показалась мне такой же тяжелой и давящей, как и Небесная Игла. Вокруг нас уже начали собираться раненые и заблудившиеся люди. Их пустые глаза искали спасителя, ответы на вопросы – или даже того, на кого можно свалить вину.

Я – сын степей Красса, сын целителя. Я – вор, замочный мастер, и, скорее всего, лучший в мире. Я пережил смерть, вступил в игру Аракса и победил в ней; меня умолял главный бог, а совсем недавно для кого-то я даже стал героем. И все-таки я не мог бы стать императором. Я сражался не за трон, а за свободу и справедливость, а их я получил.

Я поднял половину монеты к солнцу. Сейчас я, как и все остальные, думал о том, как именно она оказалась в моих руках.

– Поверьте, я стал бы ужасным императором, – со вздохом сказал я. – Скорее всего, ваш город призраков и убийц превратился бы в город пьяниц и воров.

Нилит выдавила из себя полумертвую улыбку.

– Житель Красса всегда говорит именно то, что у него на уме. Твой острый язык привел сюда, Келтро Базальт. Пусть он и дальше защищает тебя.

Я протянул Нилит ее монету и посмотрел на Хелес, на Распанара, который подозрительно щурился, и на окруживших нас солдат.

– Кстати о пьяницах, – сказал я. – Только мне сейчас хочется холодного пивка?

* * *

ДВА ДНЯ ПРОШЛО после Битвы за Аракс. Да, город выжил, но он был ранен, почти смертельно ранен, и свернулся клубочком, словно умирающая собака. На улицах не было никого, кроме солдат Консорциума, рабочих и гор трупов. Хозяева башен заперли все двери на замок. Корабли с товарами оставались в заливе; капитаны, до которых дошли слухи о царящем в Араксе безумии, не хотели заходить в порт. Даже попугаи, вороны и голуби выглядели подавленными. Должно быть, они, как и все остальные жители города, чувствовали аромат смерти, который повис в воздухе. Рабочие старались как можно быстрее убрать трупы и сбросить их в разгромленный Великий колодец Никса, но с каждым жарким днем вонь усиливалась. Пока что пятьдесят тысяч. По слухам, число погибших продолжало расти. Но до сих пор ни один призрак не воскрес.

Теперь, когда Сеша уничтожили, у Аракса не осталось ни одного довода против запрета на кодекс. В Никсе снова появилась вода, но, ко всеобщему удивлению, она потекла в противоположном направлении. Он остался рекой загробного мира, но потерял способность порабощать. После битвы ни один рынок душ не открыл свои двери, ни одна душа не была порабощена. Никситы исчезли почти в одночасье, поняв, что медь больше не обладает властью над мертвецами. По слухам, тысячи призраков собирались у колодцев Никса, чтобы утопить свои монеты и обрести загробную жизнь. Как бы отвратительно это ни прозвучало, но поток хаоса, созданный Культом Сеша, помог настроить Аракс против Никса. Даже Фаразар, которому Нилит предложила выбор между изгнанием и загробным миром, выбрал загробный мир. Только Борану Темсе такого выбора не дали. Нилит решила, что лучшим пристанищем для него станут подземелья Небесной Иглы, отдельная камера, где он сможет провести много лет во тьме и тишине – без сна, ничего не чувствуя, кроме холода, как и все те призраки, которых он поработил и продал. Этот приговор совсем его не порадовал. Я даже порадовался, наблюдая за тем, как его ярость плавится, превращаясь в ужас, когда Нилит захлопнула дверь его камеры. Это был подходящий конец для грозы Аракса.

Похоже, что поток распространился далеко за пределы Великого колодца Никса. Мне сказали, что Палата Кодекса была практически уничтожена – как и половина складов, принадлежавших никситам. Пострадали даже полдесятка банков в районе Оширим. Банды душекрадов на Просторах были разгромлены. От нападений в какой-то степени пострадал даже Консорциум. Но все это осталось в прошлом: оставшихся сторонников культа гнали до самых Дюнных равнин, а толпа мстительных горожан вскрыла Катра-Рассан и залила его кипящим маслом, после чего завалила обломками. Поток красной одежды полетел в небеса и в канавы: все, от аристократов до уличных мальчишек стремились избавиться от тканей этого отвратительного цвета. Я наблюдал за всем этим с балконов Небесной Иглы.

Два дня прошло, а я все еще не покинул башню, хоть она и была разрушена и в ней повсюду валялись трупы. Я бродил по ее бесконечным этажам, по пустым комнатам. Впервые после приезда в Аракс я играл роль вора для самого себя, от скуки и безделья забавляясь с сейфами и шкафами. Будущее Аркийской империи меня не интересовало, несмотря на многочисленные попытки Нилит убедить меня в обратном.

Два дня, а новая императрица еще ни разу не заснула. Возможно, яд слазергаста в конце концов одолел ее, а может, именно так и следовало вести себя правителю, который помнит о своем долге. В любом случае мне это казалось запредельно странным. Как бы то ни было, слуги постоянно приносили в покои императрицы планы, свитки, карты и книги. Туда прибегали выжившие работники различных палат. Даже дознаватели и прокторы Палаты Кодекса, пережившие резню, поддержали новую императрицу. Всего за день Нилит создала свой двор и наполнила его энергией. Подобная картина поразила бы меня, если бы не заставляла умирать от скуки.

Слухи о наших подвигах распространялись среди выживших, сначала в одном районе, потом в другом – ну по крайней мере слухи о Нилит. В городе только и разговоров было, что об императрице-воительнице, о мертвой королеве, о нарушительнице кодекса, о той, которая спасла Аракс. Я был несказанно рад этому. Я мог бы оскорбиться и потребовать свою долю славы, но теперь я знал, чего я стою. Мне не нужен был шепот и поклоны, я оставил все это Нилит и Хелес. Даже взгляды тех, кто видел меня на поле боя, приводили меня, вора, в замешательство. Я всегда действовал в тени и носил капюшон, а не медали.

Поэтому я начал прятаться в Облачном Дворе, подальше от сплетен о призраках, которые пробиваются через каменных рыцарей, подальше от слухов о человеке, который убил Даниба Железную Челюсть.

Наклонив голову, я смотрел на бирюзовый трон, следил за тем, как его цвет меняется в зависимости от того, под каким углом падают солнечные лучи. Удивительно, что он пережил аварию «Возмездия», части которого все еще лежали в зале.

Я протянул к нему руку и коснулся пальцем камня, похожего на стекло; я ничего не почувствовал и не издал ни одного звука. Пылинки над моей рукой вращались по спирали, повинуясь ветерку, проникавшему внутрь через бреши в потолке.

У меня ушел еще час на то, чтобы поставить ногу на пьедестал и подняться по лестнице, ведущей к трону. Я сел на его холодную поверхность, вытянув руки и глядя на обломки мраморных плит и колонн.

– Ужасный вид, не правда ли? – громко сказал я.

Два дня прошло, а я так и не выпустил Острого из рук, все еще цепляясь за надежду. Я поднял искалеченный клинок и вгляделся в перекрученный металл, мечтая услышать ответ. Ответа не последовало, и во мне снова поднялась волна гнева, а выпустить его я мог лишь в виде вопля, обращенного к небесам. Но этот метод я уже пробовал. Он оказался неэффективным.

Я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но мои усилия оказались тщетными.

– Удачи, Нилит. Твоей заднице она понадобится, – со вздохом сказал я и встал, зацепив сломанным мечом камень. Даже осколок клинка все равно оставил царапину на бирюзе. Я повернулся к выходу, но вдруг увидел на камне цепочку имен. В моей голове вспыхнула идея.

Я снова выставил вперед клинок и нанес им новую царапину, а затем еще одну, покрывая камень простыми рунами. Красс по рождению, подлец по натуре, но, с другой стороны, как часто вам выпадает возможность вырезать свое имя на троне, особенно таком знаменитом и невероятно неудобном?

Дверь с грохотом распахнулась, впуская солнечный свет, и я увидел в дверном проеме Хелес. Рядом с ней был мой пес-призрак; его спасли из Перевернутого Собора. Я встал, отряхивая свое серое с золотом одеяние.

– Тебя хочет видеть императрица. Пора