Мы - силы - Вадим Еловенко

– Я сдаюсь. Не стреляйте… У меня там тяжелораненый. Со мной делайте, что хотите, но его надо срочно в больницу.

К нему подошел смутно знакомый парень и, приглядевшись, спросил:

– Рухлов? Антон?

– Да. Арестовывайте быстрее, только человека спасите. Он же пацан еще…

– Где раненый?

– В кузове…

– Леха… – неожиданно позвал охранник. – Давай на подножку и покажи, где больничка…

Антон удивился, когда шлагбаум резко поднялся, а охранник сказал:

– Проезжайте.

– А меня вы не будете арестовывать? – спросил Антон, сев в машину.

Пацан, вскочивший на подножку и вцепившийся руками в скобы для рук, сказал:

– Вас давно в городе не было. Тут кое-что сменилось… В частности, власть.

Из него Антон не смог ничего выудить, но проснувшаяся Алина заметила правильно, что любая сейчас власть хороша, кроме мэра и его секретарей.

По темным улицам они домчались до городской больницы и там с помощью санитарок смогли выгрузить Дениса в операционную. Пришедший хирург попросил добавить света и приступил к осмотру. Вскоре он вышел, сказав, чтобы больного готовили к операции.

Их выгнали. Сидя на ступенях больницы, Антон и Алина удивленно посмотрели на валяющуюся под ногами листовку-обращение к жителям города. Прочитав в свете фар, что руководит временной комиссией старший лейтенант Ханин, оба потеряли дар речи. Они жестами показали прочитать листовку «монокулярному» Кириллу, и тот долго с идиотской улыбкой чесал затылок. Прочитал и Артем Наумович, и два бойца Антона тоже прочитали. А потом смогли-таки растормошить этого Леху, и он рассказал все в подробностях, будучи участником событий. Алина заплакала от свалившегося счастья и облегчения. Теперь ее не арестуют. Ни ее, ни Антона. Не отправят на штрафработы умирать ни за грош. А они ехали откровенно сдаваться. По-другому спасти Дениса им не представлялось возможным. Она не могла даже по требованию Антона оставить его одного, как и ребята.

Узнав, что Ханин сейчас здесь же в больнице, почти поправившийся, они попытались к нему пробиться. Охрана из бывших курсантов Ханина не пустила к нему, зато вышел Михаил и, вы не поверите, со слезами радости обнялся с таким же растроганным Кириллом. Он рассказал, что Ханин уже встает по чуть-чуть. Учится ходить. Михаил при нем в роли денщика. Сказал он это с усмешкой, но все поняли, что роль эта его нисколько не тяготит.

Они же ему не стали рассказывать, откуда, из какого ада, собственно, только что вырвались. Во-первых, тяжело было вспоминать самим, а во-вторых, не хотелось портить счастье, так неожиданно свалившееся на голову. Это потом будет время оплакивать павших. Это потом они еще вернуться на «высоту» и поставят надгробие. Хотя понятно, что никаких гробов под ним не будет.

Алина, не сдержавшись, снова заплакала… Антон, сидя рядом с ней на ступени, сильно прижал ее к себе и стал говорить ей всякие глупости насчет того, что все теперь по-другому будет и так далее. Спустя некоторое время на легковушке подлетел Дантес, которому доложили об их проезде в город. Ну, тут разве что до массовых обниманий не дошло… Они уехали все вместе с ним в его дом. Бывший секретаря… Все разместились в этом множестве комнат и почти сразу легли спать, пообещав наутро рассказать Дантесу о своих приключениях. Антон уснул, крепко обнимая свою молодую жену и со счастливой улыбкой на губах.

Наутро по налаженной с домом секретаря телефонной линии им позвонили и сообщили, что операция прошла успешно, пациент будет жить. Кровь для операции дали бойцы из охраны Ханина.

«…Спешим сообщить, что решением правительства Российской Федерации всем, совершившим преступления за период с начала затопления, объявляется амнистия. Справедливо рассудив, что подобные обстоятельства могли толкнуть отдельных личностей и целые сообщества на необдуманные проступки, правительство призывает население сложить оружие и подчиниться. Отдельное обращение к так называемым Дальневосточной и остаткам боевиков Сибирской республики. Правительство предлагает населению не мешать наведению конституционного порядка на их территории. В то же время любое содействие будет оплачиваться либо в денежном, либо в продуктовом эквиваленте. Напоминаем, что амнистия будет действовать до конца этого года. Так что у каждого есть время подумать, за что он, собственно, борется…»

– Чушь какая… – сказал Тим, крутя колесико настройки дальше.

Приемник, вполне рабочий и с несевшими батарейками, они нашли на втором этаже хутора. Вообще, облазив за это время его с крыши до подвала, они нашли множество полезных вещей. Приемник был, наверное, на третьем месте по важности для Тима. На первом стояло ружье с одиннадцатью патронами к нему. На втором, конечно, знатный запас провианта. И уж на третьем стоял приемник, который он мучил уже второй час.

Новая волна, пойманная им, повествовала:

«…Европа в большинстве своем оправилась от психологического шока, вызванного потопом. Уже сейчас восстановлена демократия в Чехословакии, Франции, Италии. И хотя в Испании и Португалии по-прежнему диктатура военных, общая тенденция в Европе положительная…»

– Они там, похоже, все пересрались… – заявил Тим, посмотрев на Алену, читающую при свечке какую-то книжку.

Отложив книгу в сторону, она вслушалась в радио.

«…Таяние льдов продолжается, хотя и не столь быстро. Солнечная активность сменяется периодом пассивности, и, насколько можно утверждать со слов гляциологов, лет через пятьдесят – сто начнется обратный процесс. Однако изменившийся магнитный полюс Земли останется на том же месте, что и сейчас».

– Мы не доживем, – уверенно сказала Алена.

Тим согласно кивнул, крутя настройку дальше.

«…Страшная трагедия произошла этой ночью у выхода Ладоги в Неву. Выводимые из Питера спасателями баржи с зараженными людьми столкнулись около часа ночи и немедленно затонули. Спасательные работы ни к чему не привели. Холодная вода погубила всех без исключения».

– Так бы и сказали, что их утопили… – проворчал мальчик.

«А вот и я, ди-джей Фобос, спешу рассказать вам, что же вы услышите сегодня новенького на нашем радиоканале!..»

Тим отставил в сторону радио, надеясь, что после болтовни Фобос таки запустит музыку и, завалился на кровать к Алене.

Он смотрел, не отрываясь, на свечку и откликнулся только на второй зов Алены:

– Тим, ты о чем думаешь?

– Я? – переспросил он. – О многом… О том, что надо будет скоро уходить отсюда. О том, что еще неизвестно, что мы встретим там… впереди…

– Не думай об этом… Было так много плохого, что теперь должно быть все хорошо.

– Ага, – согласился мальчик. – Если так плохо, что дальше некуда, то дальше будет лучше…