Блич: Целитель - Xiaochun Bai

глубоко вдохнул — и воздух вокруг него стал тяжелее, густее, как будто сам мир начал давать трещину.

Он поднял руки, и пространство дрогнуло. Руки Тессая светились вязким золотым светом, а каждая тень вокруг словно отодвинулась от него, боясь приблизиться.

— Киндзюцу… — его голос стал низким, почти гулким, словно он говорил сразу из нескольких мест. — Кукантен’и.

Ветер исчез.

Звук исчез.

Время будто на мгновение перестало двигаться.

Тела шинигами медленно поднялись в воздух — не рывком, а плавно, будто в медленном сне. Их волосы дрожали в невидимом течении, маски пульсировали, тьма по их телам шла крупными волнами.

Земля под ногами Тессая растрескалась тонкими линиями, как сухая глина.

— Отнесём их туда, где хоть что-то можно сделать, — тихо сказал Урахара.

Он коснулся плеча Тессая, и оба исчезли в искривлённой вспышке, забирая всех восемь человек с собой.

_____________***______________

ЛАБОРАТОРИЯ УРАХАРЫ

Свет здесь был холодным, ровным. Белые стены казались слишком чистыми для того хаоса, который лежал на столах: инструменты, звенящие металлические рамки, сосуды с лиловой жидкостью, ряды запечатанных кристаллов.

Воздух пах ожившими печатями и раскалённой энергией, будто сама лаборатория дышала.

Тела шинигами были аккуратно уложены на платформе под куполообразной печатью Тессая.

Каждый из них извивался, как будто пытался вырваться из собственного тела. Маски с каждой секундой покрывали всё больше кожи.

Урахара стоял рядом со столом.

Он держал в руках небольшой объект — размером с кулак. Прозрачный, со слабым голубым свечением внутри.

Хогьёку.

Он долго смотрел на него, будто ждал, что тот сам предложит решение.

— Если ты действительно делаешь то, что, я думаю… — сказал он полушёпотом. — Тогда… хоть немного помоги мне сейчас.

Он поднял хогьёку над головой — тот вспыхнул чуть ярче, выпуская тонкие лучи света, словно дыхание.

Потолок лаборатории едва заметно дрогнул от энергии.

— Начинаю процесс стабилизации, — произнёс Урахара, и голос его стал сухим, деловым — но едва скрывал тревогу.

Он направил энергию хогьёку в сторону Шинджи и остальных.

Свет коснулся их тел.

Маски дрогнули… будто что-то внутри них на секунду испугалось.

— Давай… давай же… — Урахара наклонился ближе. — Должно быть хоть какое-то отклонение, хоть что-то…

Но вместо отступления — пустая сила вспухла.

Разом.

Резко.

Глаза Хачи открылись, и из них ударил яркий свет.

Маширо выгнулась дугой, маска вспыхнула зелёным.

Хиори закричала — так громко, что стены дрогнули.

Шинджи резко дёрнулся, поднялся на столе, будто его подбросили ударом снизу, и маска полностью закрыла его лицо.

Хогьёку вспыхнул слишком ярко — и сразу потух, словно кто-то выдрал из него силу.

Тессай шагнул назад.

— Это усилило их состояние, — произнёс он мрачно. — Оно не лечит. Оно толкает их дальше.

Урахара стоял неподвижно.

Его лицо было напряжено так, будто каждый мускул боролся с собственным телом за контроль.

Глаза его дрогнули — не страхом, а пониманием. Пониманием, которое больнее, чем любое поражение.

— …нет, — прошептал он. — Онт не обращает процесс.

Он поднял голову.

— Оно завершает его.

И в этот момент вокруг восьми тел одновременно прорвались первые всплески настоящей, окончательной пустой силы.

Глава 36. Арест

Подвал 12-го отряда был похож не на помещение, а на рану, вырезанную в толще земли. Стены здесь не были ровными: местами их разъедала химия, оставляя широкие пятна тускло-жёлтого цвета; где-то по ним тянулись старые следы ожогов, будто кто-то давным-давно плохо рассчитал формулу эксперимента.

Воздух стоял тяжёлый, вязкий, прогретый не жаром, а духовным давлением многочисленных печатей и рун, наложенных в хаотичном порядке. Свет падал сверху из нескольких сфер с бледно-голубым свечением — они висели под потолком, покачиваясь, словно капли замершего света.

Пол был занят массивной круговой платформой — гладкий, почти зеркальный камень, покрытый густыми слоями печатей. Каждый символ был написан с идеальной точностью, но от перегрева рун некоторые линии начинали потрескивать, излучая слабый электрический запах.

На платформе лежали восемь тел — восемь тех, кто еще днём были капитанами, лейтенантами, и прочими. Теперь — почти пустыми.

Шинджи — в центре.

Грудь вздымалась слишком быстро, маска закрывала всё лицо, оставляя только прорези глаз — чёрные, глубоко утопленные, неровно пульсирующие.

Хиори — вся в судорогах, каждый рывок отдавался хрустом, будто кости сопротивлялись новому положению.

Кенсей, огромный, сильный, казался самым спокойным — но от спокойствия в нём была только неподвижность. Внутри него что-то шевелилось, тяжёлое, звериного вида.

Маширо, обычно резкая и шумная, теперь лежала беззвучно, но её маска расползалась быстрее всех.

Каждый из восьми был прикован тяжёлыми духовными оковами, которые Тессай укреплял снова и снова: печати по контуру бледнели, но держали.

Звук дыхания восьми тел создавал ужасное впечатление того, что в подвале ходит что-то огромное и взбешённое — хотя никто не двигался.

Тессай стоял у правой стороны платформы.

Его руки дрожали — не от страха, а от напряжения: он держал печать слишком долго. Тяжёлый пот стекал по вискам, собираясь на кончиках бровей, но он даже не пытался их стереть.

— Печати начинают прорывать, — произнёс он, не поднимая взгляда. — Их души разрываются между двумя состояниями. Если маски завершатся полностью…

Он не произнёс, что будет тогда. Не нужно было.

С другой стороны круга стоял Урахара. Шляпа была снята — лежала на столе рядом — и это само по себе говорило о серьёзности момента. Его глаза, обычно скрытые тенью, теперь были открыты, и в них слышалась усталость, которую он редко показывал даже перед смертью.

— Я знаю, — сказал он тихо. Голос звучал почти шёпотом, но в тишине подвала разносился эхом. — Хогьёку не дал того, чего я ожидал. Он… не лечит. Он просто… отвечает на желание души. А их души сейчас…

Он оборвал себя.

В этот момент Хиори резко выгнулась так, будто её тело пытались согнуть в обратную сторону.

Тессай рефлекторно опустил печать на два уровня ниже — толстый слой красных линий вспыхнул под её спиной, поглотив всплеск пустой силы, чтобы она не взорвала пол под собой.

— Она держится хуже всех, — пробормотал он. — Маска захватывает нервные центры. Если продолжится…

— Я знаю, я знаю… — прошептал Урахара и провёл ладонью над её телом. Воздух дрогнул. — Но снять маску нельзя. Она приросла.

Запах в помещении становился всё тяжелее — смесь горячего металла, сухого пепла и чего-то острого, как кислота для разъедания духовных следов.