Вторая попытка Колчака - Вячеслав Коротин

– Успокойте меня, Василий Михайлович, – обратилась Софья к Альтфатеру за кофе. – Саша уверяет, что из-за этого убийства эрцгерцога в Боснии будет война. Это правда?

– Ты серьёзно? – удивлённо посмотрел тот на Колчака. – Какая война? Из-за чего? Австрийский подданный застрелил австрийского наследника престола. Кому австрияки могут выставить претензии?

– Убийца – серб.

– И что? – рассмеялся кавторанг. – Мало ли национальностей проживает в «лоскутной империи» Франца-Иосифа. Если бы это оказался мадьяр, Вена объявила бы войну Будапешту? Не беспокойтесь, дорогая Софья Фёдоровна, войны не будет – она сейчас никому не нужна.

– Поживём – увидим, – мрачно буркнул Колчак. – Нам пора.

– Разумеется! – поднялся со стула посланник командующего. – Благодарю за радушный приём, Софья Фёдоровна, обед был превосходен, ради него не обидно будет и выволочку от Эссена получить. До свидания. Честь имею!

– До скорого свидания, Василий Михайлович! Вы всегда желанный гость в нашем доме. Мужа я отпущу через несколько минут.

Альтфатер и сам прекрасно понимал, что его присутствие при прощании супругов совершенно не обязательно.

– Жду у калитки, Александр Васильевич.

Вошла Тереза Генриховна с Маргаритой на руках, Ростислав шёл рядом.

– Ну что, Славка, – подмигнул сыну Колчак, – теперь ты единственный мужчина в доме. Помогай женщинам, защищай их, если что – очень на тебя надеюсь. Иди ко мне!

Мальчик немедленно повис на шее у отца.

– Пап, ты на войну?

– Нет пока никакой войны, надеюсь, что и не будет, – солгал офицер. – Не беспокойся. Ну ладно, ступай!

– Досиданя папоська, – прижалась к Колчаку дочка. Маленькие дети совершенно не контролируют своих эмоций, и то, что девочке было грустно, можно было понять не только по слёзкам на глазах, но и по резко выгнутым вниз уголкам губ – взрослые при всём старании не способны выразить на своём лице такую отчётливую грусть…

– До свидания, моя хорошая, – нежно обнял Маргариту Колчак. – Я буду приезжать. Слушайся маму и Терезу Генриховну.

– Хассё!..

– Ну что, дорогая, – посмотрел жене в глаза Александр, – возможно, скоро загляну… Возможно, очень не скоро – война решит.

– Надеюсь всё-таки, что её не будет.

– Время покажет. И вот что: не вздумай ездить за мной по портам, тем более с детьми, сейчас живи здесь, а как похолодает – на нашей квартире. Я сам, по возможности, буду приезжать, – Колчак снова вспомнил как во время переезда из Либавы простудилась и умерла его дочь. – Ну, до встречи, любимая!

Супруги обнялись и около полуминуты не могли оторваться друг от друга…

– Всё! Пора!

Командующий Балтийским флотом нервничал. Первое время он считал пророчества Колчака вывертами человеческой психики после стрессовой ситуации – ничего, отдохнёт – придёт в себя, однако червячок сомнения всё-таки поселился в мозгу Эссена: «А вдруг?». Когда же произошло сараевское убийство, да ещё в точно предсказанную дату… Тут поневоле задумаешься. Необходим был ещё один разговор, и уж теперь отпускать своего флаг-капитана к семье адмирал не собирался. Уже несколько раз он гонял своих флаг-офицеров в радиорубку «Рюрика» справиться о том, где находится в данный момент «Прыткий». К вечеру эсминец подошёл к борту флагмана.

– Ваше превосходительство, капитан первого ранга Колчак по вашему приказанию прибыл!

– Здравствуйте, Александр Васильевич! – встал и протянул руку Эссен. – Прекрасно выглядите. Догадываетесь, почему я вас вызвал?

– Так точно. Сараево?

– Разумеется. Присаживайтесь, – указал на кресло адмирал.

– Благодарю, – Колчак сел и выжидательно посмотрел на командующего.

– Ну что же, ваши предсказания начинают сбываться, вы, конечно, уже в курсе боснийских событий, так?

– Конечно.

– Я слышал, что «вернувшиеся с того света» зачастую приобретают сверхъестественные способности, например дар предвидения…

– Не тот случай, Николай Оттович, – посмел прервать Эссена его флаг-капитан. – Нет у меня никаких озарений, я просто прекрасно помню все события грядущих пяти лет, я их прожил.

– Но как это возможно? Нет, я не могу не верить фактам, но не могу поверить и в вашу историю.

– Прекрасно вас понимаю – сам бы не поверил. Объяснить ничего не могу, разве что сообщить ход ближайших событий.

– Ну, извольте, – скептически посмотрел адмирал на собеседника. – С датами, если возможно.

– Двенадцатого июля Австро-Венгрия направит Сербии унизительный ультиматум, сербы примут его за исключением одного незначительного пункта. Но этого окажется достаточно для того, чтобы пятнадцатого на улицах Белграда начали рваться австрийские снаряды.

– Смелый прогноз… Ну ладно, Александр Васильевич, возвращайтесь к своим обязанностям в моём штабе.

– Разрешите занять ещё немного вашего времени, Николай Оттович.

– Слушаю.

– Я не уверен… – Колчак слегка замялся.

– Говорите, говорите!

– Простите за, может быть, глупую фразу, но я не уверен, что меня «отпустили» навсегда…

– Здесь, – каперанг открыл портфель и достал бумаги, над которыми работал в Сестрорецке ежедневно, – кое-какие соображения и рекомендации по ведению грядущей войны. Ознакомьтесь, пожалуйста.

– Хорошо, оставьте, – кивнул адмирал. – Оставьте и ступайте к себе в каюту. Продолжим разговор завтра.

* * *

Всё покатилось по наезженным ещё в прошлом (для Колчака) рельсам: наследник сербского престола Александр телеграфировал российскому императору, Николай заверил, что Россия не останется безучастной, но, тем не менее, после того как Белград отверг единственный, незначительный пункт о подчинении сербских судебных властей австрийским, венский посланник в Белграде потребовал паспорта и отбыл со всей своей миссией на родину. И пятнадцатого июля заговорили австрийские пушки…

Сербия, разумеется, не могла противостоять одиннадцати австро-венгерским корпусам, которые направились к её границам.

От Германии зависело остановить разгорающуюся войну или дать ей разгореться в МИРОВУЮ. Но Берлин вполне устраивал данный дебют, и выбор кайзером уже был сделан. Но в своих телеграммах глава Германской империи по-прежнему называл Николая братом, уверяя, что постарается сделать все возможное, чтобы утихомирить своего австрийского союзника. В то же самое время Большой генеральный штаб Германии требовал от австро-венгров всеобщей мобилизации против России.

А вот в России Главный штаб метался между решениями объявить частичную мобилизацию (против Австро-Венгрии) или полную (против Австро-Венгрии и Германии). Причём объявление частичной напрочь срывало полную.