Категорически влюблен - Екатерина Бордон

часы рыданий адреналин наконец схлынул, и Катя соскользнула в блаженное состояние усталого отупения. Этакий замороженный стейк, а не девушка, которая только что потеряла все, что было ей по-настоящему важно: и Захара, и мечту о комиксах.

Мама ни за что не позволит ей остаться в МИМИ.

А Захар ни за что ей больше не поверит.

Одинокая слезинка выскользнула из-под Катиных ресниц и поползла по щеке. Ну и отлично. Еще немного слез, и она умрет от обезвоживания, что даже неплохо, ведь тогда ей не придется больше переживать.

Катя почти уснула, когда в замочной скважине скрипнул ключ. Тихий звук мгновенно выдернул ее из послеслезной комы, но пересохшие от недостатка влаги мозги никак не хотели обрабатывать информацию и выдавать вразумительные реакции. За окном почему-то было темно. Она что, уснула? Ага, точно. И проснулась, потому что случилось что-то важное. Что-то…

Захар вернулся!

Всполошившись, Катя кубарем скатилась с дивана и едва не переломала себе руки и ноги, наступив в полумраке на чашку с остатками чая. Жидкость плеснула в разные стороны, чашка закрутилась на месте, будто волчок, а Катя с грохотом рухнула на пол прямо к ногам Захара – опухшая от слез и щедро политая чаем с бергамотом.

Честное слово, она бы не удивилась, зайди он только для того, чтобы собрать свои вещи.

Перед сном Катя твердо решила, что будет держаться достойно. Даже немного прохладно, ведь на самом деле она ни в чем не виновата! Ее оружием в споре должны были стать острый ум, аргументы и логика, против которых, как известно, ни один мужчина не устоит! Но, во-первых, теперь она лежала на полу, а во-вторых, просто не могла вынести мысли, что никаких «Захар+Катя» больше не будет. Да что там, она даже посмотреть на него не могла!

Поэтому вместо тысячи слов и аргументов Катя просто разрыдалась. Опять!

– Это не я. – Ей пришлось прерваться, чтобы не захлебнуться в рыданиях. – Захар, пожалуйста, поверь мне! Пожалуйста-пожалуйста! Я бы ни за что так с тобой не поступила!

– Да я и не думал, что это ты.

– Я никому ничего не говорила, клянусь! Я… – Катя осеклась на полуслове и громко втянула сопли в нос. Захар возвышался над ней, засунув руки в карманы. Немного растрепанный и бледный, но в остальном… обычный? – Что ты сказал? – переспросила она на всякий случай, а то вдруг ей послышалось. С ней такое бывало.

Захар присел рядом на корточки.

– Я говорю, что и не думал, будто это можешь быть ты. Ты же совсем не такая.

– Но тогда почему ты… – Кате пришлось вытереть лицо. Дурацкие слезы! Она же дала им команду остановиться, чего они хлещут-то. – Ты же не отвечал на мои звонки. И тогда, возле МИМИ… взял и прошел мимо меня!

– Серьезно? – Захар убрал с ее щеки прилипший цветной локон. – Извини. Я тебя, наверное, не заметил. Я был в таком шоке, что вообще ничего не видел и не слышал. Мы были на семинаре по политологии, и вдруг… оповещения. Сработали практически у всей группы. Все полезли в телефоны, и я… Я потянулся, чтобы отключить свой, но… – Он с усилием сглотнул и отвернулся, уткнувшись носом в плечо. – Все как в классическом кошмаре. Даже, наверное, хуже, потому что лучше бы они все увидели меня голым.

– Пожалуйста, поверь мне, тебе нечего стыдиться.

Захар не ответил.

– Тебе. Нечего. Стыдиться, – настойчиво повторила Катя, обхватив его лицо ладонями. – Что с того, если твое любимое дело кажется другим чем-то странным или неправильным? Это правильно, потому что делает тебя счастливым. Это правильно, потому что ты вкладываешь в это всю душу. Это правильно, потому что у тебя к этому самый настоящий талант!

Не ответив, Захар прижался щекой к ее пальцам и закрыл глаза, а потом обхватил руками и подтянул по полу поближе к себе. Они обнялись, крепко-крепко.

– Ринц почти волоком меня из аудитории вытащил. Я был в таком шоке… Пошевелиться не мог, – зашептал Захар Кате в волосы. Было ужас как щекотно, но она не шелохнулась. – Он сказал ждать у входа и побежал на стоянку за тачкой, а потом мы пять часов молча колесили по Москве и, кажется, даже пару соседних городов проехали. Точно не знаю. Но помню надпись «Звенигород». – Захар помолчал. – Я не мог говорить. Думал, он меня теперь ненавидит. Или считает фриком. Или и то и другое.

Катя нервно сглотнула.

– А он?

– Он довез меня до дома и с серьезным лицом заявил, что хочет костюм горничной для себя и сексуальной медсестры – для Даши.

Катя прыснула от смеха, представив высоченного Ринца в черном костюмчике горничной – с метелкой, белым фартуком и кружевной наколкой на голове.

– А как же твой телефон? – Ее руки запутались в его волосах, и шея Захара покрылась мурашками.

– Сломался, – шепнул он.

– Сам?

– Возможно, кто-то выбросил его в окно машины где-то за МКАДом. Возможно, это был я.

– Возможно, – легко согласилась Катя, погладив большими пальцами его брови. – Все возможно, Захар… – Она потерлась губами о его губы, надеясь, что он поймет: она говорит не о телефоне. – Вообще абсолютно все возможно.

Они прижались друг к другу лбами и замерли так.

– Все еще хочешь быть со мной? – Хриплый от волнения голос Захара звучал так неуверенно, что Катя ощутила непреодолимое желание свернуть Жене шею, выпотрошить внутренности и набить оставшуюся кожу голубиным пометом, соломой и помоями. Ну или сделать еще что-нибудь похуже. – Теперь, когда все всё знают.

– Больше, чем когда-либо, – твердо ответила она. – Сегодня. – Она поцеловала его в правую щеку. – Завтра. – Поцеловала в левую. – Послезавтра. – Поцеловала в нос. – И вообще всегда.

Катя поцеловала Захара в губы и почувствовала, как он улыбнулся. Его каменные от напряжения плечи немного расслабились.

– Это что, предложение руки и сердца?

– Нет, но это признание в любви.

Ей больше не хотелось делать вид, будто это не так. Будто она не понимает того, что чувствует, или стыдится этого. Это было не так. Катя снова схватила лицо Захара в ладони и заставила его посмотреть ей в глаза.

– Я тебя люблю, Захар.

– Аи шитеру, Сиротка, – шепнул он в ответ, а потом опрокинул на спину, прижал своим телом к полу и поцеловал.

Катя обхватила его бедра ногами и прижалась теснее. Поцелуи Захара были как признания: страстные, искренние, почти болезненно откровенные. Так целуют, когда знают, что нашли любовь своей жизни и не планируют ее отпускать.

– Я тоже тебя люблю.

Руки Захара скользнули Кате под футболку. Горячая ладонь легла