Девоньки мои - Людмила Лаврова

повторила баба Маша. – Устраивайтесь, а я попозже забегу.

Мария Кузьминична двинулась к дверям и столкнулась там с высокой и худой, одетой во все черное старухой. В руках та держала банку с молоком, а под мышкой зажат был каравай хлеба.

– Здорово, Глаша! Как нога?

– Лучше, Машенька, спасибо. Хороши у тебя травки. Здравствуй, Катя. Как дочку звать?

– Алина. Здравствуйте.

– Держи, – Глаша протянула ей банку с молоком. – Свежее, только что доила. А хлеб вчерашний, сегодня еще не стряпалась.

– Спасибо большое! Сколько я должна?

Старушки переглянулись между собой и дружно рассмеялись. Глаша погрозила пальцем Кате.

– Совсем тебя город испортил! Ешьте на здоровье! Банку потом вернешь, они у меня в дефиците. Нет, Маша, ты слышала? Должна она!

Все еще посмеиваясь, старушки вышли, Алинка тут же прижалась носом к краю стола, на котором лежал каравай.

– Мама! Как пахнет!

Катя открыла дверцы буфета и задохнулась. Чашки стояли рядком точно так же, как она помнила их. Ее детская чашка с вишенками стояла в первом ряду, и она бережно взяла ее в руки.

– Смотри, Алинка, это моя любимая чашка…

– А можно мне ее?

– Можно…

Ее вдруг охватило такое чувство покоя, что Катя даже качнулась от того, что закружилась голова. Она дома! Наконец-то…

Она быстро ополоснула чашки, и скоро они уже сидели за столом, запивая вкуснейший хлеб парным молоком. Катя спохватилась было, что нужно бы прокипятить, а потом махнула рукой. Если ей в детстве годилось, то и Алинке сойдет.

Весь день они провели, приводя в порядок дом. И концу этого длинного дня успели перезнакомиться со всем небольшим населением деревни.

– Мама, а почему на пять бабушек только один дедушка, да и тот не чей-то, а сам по себе дедушка? – Алинка с аппетитом ела запеченную картошку, политую домашней сметаной.

Катя на секунду задумалась, а потом рассмеялась.

– Не знаю. Так получилось.

– Они все такие старенькие.

– Но ты обратила внимание, какие крепкие?

Алина кивнула, вспоминая всех, кого она сегодня увидела.

Бабу Сашу, которая принесла им свежих яиц и картошки.

Бабу Галю, которая принесла смешные булочки. У них были клювики и хвостики, как у птичек.

– А это и есть птички. Жаворонки. Их пекут, чтобы весну позвать и встретить.

– Спасибо! – Алинка погладила пальцем хвостик одной из птичек.

– Ешь на здоровье!

Дед Коля, который пришел после, молча кивнул и потопал на кухню. Катя удивилась, а потом поняла зачем. Ножи у нее в тот день все были заточены так, что она запретила Алине подходить к столу и трогать их.

Последней пришла баба Вера с внуком. Тем самым Кирюшкой, который сначала минутку разглядывал Алинку, а потом таинственным шепотом позвал ее во двор.

– Только не за калитку! – Катя, занятая разговором с бабой Верой, кивнула дочери. – Во дворе можно.

Дождь почти закончился, и Алина смогла разглядеть гнездо, которое показал ей Кирилл.

– Там ласточки живут. Вот сейчас потеплеет, и они прилетят. Будут птенчиков кормить. Если на яблоню залезть, то хорошо видно.

– Я не умею по деревьям лазить.

Кирилл покровительственно смерил ее взглядом и солидно почти пробасил:

– Ладно, научу!

Каждый день теперь для Алины был полон новых и таких интересных занятий, что она совершенно забыла свои страхи и полностью погрузилась в непонятную пока, но такую чудесную жизнь. Одни цыплята, которых Фёдор привез целую коробку, чего стоили!

Она смотрела на маму и не узнавала ее. Ведь Алинка привыкла видеть Катю бледной и уставшей, вечно куда-то спешащей. А сейчас она была совершенно другой. И Алина, глядя, как мать моет окна или стирает, выводя: «Ой, цветет калина…», удивленно смотрела на эту резко помолодевшую и посвежевшую женщину, которая похожа была сейчас скорее на ее сестру, чем на мать.

– Мама, а тебе здесь хорошо?

Катя на секунду остановилась, опустив руку с тряпкой, которой домывала окно, и посмотрела на дочь.

– Очень хорошо. Я дома, доченька. А где человеку может быть лучше?

– Значит и мне хорошо тоже! – Алина удовлетворенно кивнула и принялась домывать чашки, оставшиеся после завтрака.

Катя удивлялась тому, что дочь совершенно не спрашивает об отце. Пока ночью не услышала, как всхлипывает Алинка, укрывшись с головой одеялом.

– Доченька, ты что? – Катя притянула к себе дочь, с которой спала на одной кровати, и обняла ее. – Соскучилась?

– Нет! Я боюсь.

– Чего?

– Что он нас найдет…

– Кто он? Папа?

– Да! Мама, а если он приедет?

– Он ничего нам сделать не сможет, поняла меня? Ничего! – Катя прижала к себе дочь и принялась ее баюкать. – Я больше не дам ему сделать нам больно, слышишь? Ни мне, ни тебе! Никому!

Алинка постепенно успокоилась и притихла, а Катя задумалась. А ведь дочь права… На следующий день она утром поехала на почту, чтобы позвонить Лене.

– Все идет как надо, подруга. Потерпи немножко. Дело завели, скоро вызовут тебя. Я приеду или мама. Но, Катя, до суда дело может и не дойти.

– Почему?

– Влад сильно влип. Ты знала, что у него долги? И большие!

– Нет. Откуда, Лен? Он со мной не делился.

– Я не знаю, по каким каналам мама это раскопала, но он здорово нахимичил что-то с документами на крупную партию белья. Его уже ищут.

– А мне это что даст, Леночка?

– Пока не знаю. Но как только будет что-то известно – позвоню или как-то сообщу.

Катя вышла из здания почты и задумалась. Если у Влада неприятности, может быть, это отвлечет его от них с Алинкой? Знать бы наверняка… Можно было бы выдохнуть и не бояться больше.

Зря она на это надеялась. Не прошло и трех дней, как Влад напомнил о себе.

Катя убирала курятник, готовя его к новым жильцам, когда во дворе вскрикнула Алинка.

– Доченька, что? – Катя выглянула из сарайчика и похолодела. Во дворе стоял Влад и, усмехаясь, смотрел на дочку, которая пятилась к Кате, испуганно глядя на отца.

– Что, думали, спрятались от меня? Я вас, девочки мои, и на краю света найду. Алинка, доченька, иди ко мне! – Влад присел на корточки и поманил к себе дочь.

– Нет!

– Почему? Я тебе подарок привез. В машине лежит. И не один. Посмотришь. Мы с тобой на море поедем. Я там дом купил, будем вместе жить.

– Я никуда не хочу с тобой! Я с мамой останусь!

Губы у Алинки тряслись. Она резко побледнела, а потом покраснела, и Катя поняла, что сейчас у дочери опять начался уже почти забытый приступ. Через час температура поднимется до сорока и ее ждет еще одна ночь, которую