Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

слышать не желал, а также обращаться к нему с множеством просьб, от которых он скрежетал зубами. Граф был из тех, кто желает непременно жить расточительно и тем не менее страдает из-за любой необходимости расстаться с деньгами. В свои лета он мог бы уже усвоить, что мясники, пекари, угольные и мучные торговцы не поставляют свой товар бесплатно, однако всегда как будто ждал, что именно сейчас они сделают исключение. Разумеется, он был в долгах и сильно погорел на операциях в Ньюмаркете и Бад-Хомбурге, однако у него по-прежнему были средства жить, не терзаясь каждую минуту, так что из-за денег он страдал более по складу характера, чем по необходимости. Жена так и не понимала, действительно он разорился или только так говорит. Она настолько привыкла к такому положению дел, что не позволяла финансовым заботам омрачать свое счастье. У нее всегда были еда, повар, новые бархатные платья и новые побрякушки, и она полагала, что будет получать это все и дальше, вот только ежедневные встречи с мужем ее доканывали. Она всячески старалась их избежать и предоставила бы домашним делам устраиваться самим, если бы только муж ей позволил. Однако он настаивал, чтобы жена ежедневно являлась в его гостиную, и графиня жаловалась любимой дочери Маргаретте, что эти полчаса скоро вгонят ее в гроб. «Порой я чувствую, – говорила она, – что сойду с ума, прежде чем он меня отпустит». И она корила себя, возможно безосновательно, что сама виновата. Прежде граф вечно был в отъезде, и она сетовала. Как многие женщины, она не понимала, что для нее лучше. Она сетовала, убеждая супруга посвящать больше времени домашнему очагу. Вероятно, граф заделался домоседом не столько из-за упреков жены, сколько из-за расстроенного здоровья, и все равно графиня с горьким сожалением оглядывалась на дни, когда страдала от одиночества, ревновала и постоянно жаловалась. «Ах, вот бы сэр Омикрон отправил его на немецкие воды!» – говорила она Маргаретте. Сэр Омикрон был знаменитый лондонский врач и, разумеется, мог бы прописать графу лечение за границей.

Впрочем, пока такого врачебного предписания не последовало, и, по всему, отец семейства намеревался провести зиму со своими домашними. Гости, как я уже сказал, разъехались, и когда однажды утром в двенадцать часов, через несколько дней после визита мистера Дейла в замок, графиня явилась к мужу, в доме оставались только члены семьи. Граф всегда завтракал один, а после завтрака обретал в сигаре и французском романе то утешение, какое еще мог почерпнуть из этих невинных удовольствий. Прискучив романом и пресытившись дымом, он посылал за женой. После ее ухода камердинер его одевал. «Ей приходится хуже, чем мне, – говорил камердинер другим слугам, – и мучается она куда больше. Я могу уволиться, а она нет».

– Лучше? Нет, мне не лучше, – ответил муж на вопрос жены. – Мне не станет лучше, пока у тебя этот повар.

– Но если мы от него откажемся, то где взять другого?

– Не мое дело искать поваров. Я не знаю, откуда их берут. Я думаю, скоро тебе придется вовсе отказаться от повара. Ты взяла еще двух слуг, а мне не сказала.

– У нас были гости. Не годится приглашать леди Дубелло, если некому будет ей прислуживать.

– Кто пригласил леди Дубелло? Не я.

– Дорогой, я уверена, что ее общество было тебе приятно.

– Леди Дубелло может катиться ко всем чертям!

Наступила пауза. Графине было ничуть не жаль леди Дубелло, и она мысленно ликовала, что благодаря ее милости о слугах на время забыли.

– Только посмотри на это письмо от Порлока, – сказал граф и сунул несчастной матери письмо от старшего сына, которого та любила больше всех своих детей, однако ей не разрешали видеться с ним у себя дома. – Порой мне думается, что худшего мерзавца я в жизни не видывал.

Графиня взяла письмо и прочла. Безусловно, не такое послание хочется отцу получить от сына, однако в неприятном содержимом был виноват по большей части родитель. Лорд Порлок извещал, что некоторые причитающиеся ему деньги не выплачены с необходимой пунктуальностью и что если он их не получит, то велит своему адвокату предпринять некоторые юридические шаги. Лорд Де Курси продал некие фамильные земли, которые не мог бы продать без согласия наследника, и обещал за это согласие выплачивать старшему сыну некий постоянный доход. Деньги эти он считал содержанием, которое платит от своих щедрот, однако лорд Порлок смотрел на них как на свои по закону. Письмо было написано совсем не в ласковых выражениях и начиналось так: «Лорд Порлок уведомляет лорда Де Курси…»

– Полагаю, деньги надо отправить, а иначе на что ему жить? – трепеща, проговорила графиня.

– Жить! – взревел граф. – И по-твоему, ему прилично писать отцу такое письмо!

– Все это очень печально, – ответила она.

– Я не знаю, откуда возьмутся деньги. А что до него, если он голодает, то поделом. Он позорит свое имя и семью. Судя по тому, что я о нем слышу, он долго не проживет.

– Ах, Де Курси, не говори так!

– А как мне говорить? Если я скажу, что он мое главное утешение, живет, как пристало дворянину, исключительно здоров для своих лет, что у него достойная жена и куча законных детей, ты поверишь? Женщины такие дуры. Никакие мои слова не сделают его хуже, чем он есть.

– Он может исправиться!

– Исправиться! Ему за сорок, и когда я его последний раз видел, он выглядел на шестьдесят. Вот. Можешь ответить на его письмо. Я не стану.

– А что насчет денег?

– Почему он не напишет про свои паршивые деньги Гейзби? Зачем беспокоит меня? У меня его денег нет. Спроси про них Гейзби. Я не стану себя этим утруждать.

Вновь наступило молчание, за время которого графиня сложила письмо и убрала в карман.

– Сколько Джордж намерен пробыть здесь с этой женщиной? – спросил граф.

– От нее никому никакого вреда, – взмолилась графиня.

– Когда я ее вижу, то всегда думаю, что сажусь за стол с собственной горничной. В жизни такой особы не видел! Как он ее терпит? Но ему ни до чего дела нет.

– В браке он очень остепенился.

– Остепенился!

– А в связи с ожидаемым событием ей лучше оставаться здесь. Если Порлок не женится…

– Так он решил навсегда здесь поселиться? Вот что я тебе скажу – я этого не потерплю. У него больше средств содержать дом для себя и жены, чем у меня. Так им и скажи. Я этого не потерплю!

Наступила еще одна короткая пауза.

– Ты слышала? – заорал граф.

– Да, конечно слышала. Я