За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Шаганов достал из кармана брюк смятую пачку «Орбиты», неспешно закурил. Жуку, вопреки давней привычке, сигарету не предложил. Прошло несколько долгих, томительных минут, прежде чем он заговорил снова:

— Не умею я, Павел Павлович, притворяться, ты уж прости. Здорово ты мне насолил, да и не только мне. Ты волен вести себя, как желаешь, но от меня потворства не жди.

Дядя Паша с пониманием кивнул и уже не таким официальным тоном произнёс:

— Дурак твой лейтенант, — он снова покосился на загипсованную ногу. — Полный дурак, молодой и глупый. Алчность его сгубила, не жалко его. Другим в назидание, чтоб каждый такой остолоп знал — алчность губит. Сразу скажу, всё равно ведь спросишь: нет там давно никаких сокровищ. Был фонд, да весь сплыл. Помнишь ту историю о забайкальских ревизорах, грабивших продсклады? Так вот, здесь точно так, как под копирку. Вывозили сто последних лет из-под реки золото порциями под разные, порой высосанные из пальца нужды. С виду всё было законно: письменное повеление генерала о необходимости финансирования чего-то, заверенное его личной подписью и скреплённое сургучной печатью, — не придерёшься. Фонд больше по известным причинам не пополнялся и постепенно исчез. Последний ящик с пятью килограммами золота в слитках, согласно записи в журнале, вывез в 1943 году некий немецкий предприниматель по имени Карл Курт.

Если что, я к этому разграблению никакого отношения не имею. Журнал этот у меня хранится и пухлая папка с расписками на разных языках, даже на фарси. Мне в 1982 году уже досталась совершенно пустая комната под рекой с известным тебе тайником. Стерёг я лишь святыню! А лейтенант с подачи Маланчука, будь он неладен, рьяно принялся искать клад, да ещё солдата желторотого вопреки воле его к этому привлёк. Не ровен час, подобрались бы они к книге, как она там называется.

— Vita aeterna, — напомнил Шаганов. — Ты хоть знаешь, что это за книга?

— Конечно же, знаю, Алексей Васильевич, — ответил прапорщик. — Да не для нашего с тобой она ума. Не лезь туда, Лёша, Христом Богом тебя прошу. Не лезь!

— Поздно, Паша, уже залез, — он поймал на себе лютый взгляд дяди Паши, но спокойно, как умел это делать, продолжил беседу: — Что с лейтенантом и солдатом?

— Живы они, живы, не моргай так! Я ведь это образно говорю о лейтенанте, хотя, думаю, погоны с него снимут. Вместе с солдатиком он живёт на деревенских харчах в деревне Заполье Кличевского района, в доме моей покойной тётки. Присматривает за ними мой человек из дальней родни. Отпустит он их восвояси, как только надобность в том отпадёт. И карту эту скандальную, что дурак этот похитил, уже нашли. В «секретке» она, можешь своему руководству доложить и убывать с чистой совестью в отпуск.

— А ну-ка, разъясни, дядя Паша! А то не успеваю я за твоими мыслями, — уже не попросил, а потребовал Шаганов.

Дядя Паша тяжело вздохнул и продолжил:

— С виду клоунада какая-то, но привык я опасность в каждом таком действии видеть. А согласно уставу, писанному для хранителя, любую опасность для охраняемой тайны надлежит устранять незамедлительно. Я сообщил, куда надо, и мне напомнили про устав. Но не буду же я молодых хлопцев жизни лишать, даже за Vita aeterna. Припугнул каждого, как следует, сказал, что убью всенепременно, солдату из 15-й камеры на гауптвахте даже шептуна в лице этого недоумка Урбонаса подослал. Он его тайным ходом через свою каморку и вывел. А ход тот аккурат из святилища под рекой в лесок и выводит. А там уж я на «запорожце» его подхватил и в деревеньку целёхонького доставил.

Лейтенанта же я подкараулил ночью на берегу, как только он из воды выбрался. Припугнул я этого «ихтиандра». Так он, не снимая гидрокостюма, ко мне в машину, как сурок, забился. Для пущей убедительности по зубам ему пару раз съездил. Стонал потом он всю дорогу, как девка. Слабак! Завтра к вечеру я их планировал подобру-поздорову к мамкам да бабам отпустить. Вот ведь загвоздка вышла — не отпустят их без меня.

— А почему именно завтра? Ни вчера, ни через неделю? Почему?! — поинтересовался Алексей Васильевич.

— Пытай меня, Васильевич, — не скажу, — твёрдо ответил дядя Паша, — иначе меня из-под земли достанут. А потом и родню мою в четвёртом колене. Ты же знаешь, у меня жена, дети и тёща на руках… тяжелобольная.

Почуяв металл в голосе прапорщика, Шаганов понял, что давить на него в этом вопросе бесполезно, — дядю Пашу он за время их знакомства изучил хорошо. И в своей спокойной манере произнёс:

— Ладно, дядя Паша, сам дознаюсь, ты же меня знаешь.

Он видел, как забегали желваки на небритом лице прапорщика. Тот здорово волновался, и Алексей Васильевич догадался, что секрет, который скрывает Жук, очень дорог не только ему, но и кому-то более важному и более опасному в этой игре.

С этой минуты мозг Шаганова подключился к разгадыванию ещё одного ребуса. Слушая вполуха дядю Пашу, он мысленно всматривался в прошедшие события вокруг тайны иезуитов и один за другим задавал себе вопросы: «Что должно произойти завтра?», «Что так тщательно скрывает от меня дядя Паша?», «И почему скрывает?». Начальство в Минске ждёт его с подробным докладом по этому делу. Но это его уже не волновало. Карта обнаружена и возвращена на место, пусть даже не его руками, но благодаря организованным оперативным мероприятиям. Пропавшие люди — он был уверен — в ближайшее время окажутся дома. Теперь с ними пусть разбираются отцы-командиры.

Но на душе тяжёлым камнем лежало чувство незавершённости этого странного дела. Генералу он непременно доложит всё, что нужно доложить. И комар носа не подточит, но это всё не то, не то… Что же произойдёт завтра? «Думай, Шаганов, думай! Думай так, как тебя учили, Лёша, и как ты умеешь!» — приказывал он себе мысленно, одновременно внимая словам дяди Паши.

А тот снова глянул на загипсованную ногу, как будто на что-то чужеродное и незнакомое.

— Ты забери меня отсюда, Алексей Васильевич. Лучше уж в СИЗО. С детства не люблю больницы. Помню, когда был маленький, лечил желтуху в Морзоновке и ни за что ни про что получил по морде от вечно пьяной санитарки. Я и сейчас жду, что вот-вот мне опять кто-то врежет. Хотя теперь вроде и есть за что…

Шаганов молчал — чувствовал, что дяде Паше надо выговориться и что он будет предельно откровенен с ним. И именно в эти минуты Алексей Васильевич, наконец, притронется к той большой, окрашенной людской кровью тайне,