На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

отца ставить не нужно, что пусть Устина живет у них. Неизвестно же, когда приедет отец. «Приедет отец, и поставим чум», — убеждал он Устину. Но Устина настояла на своем и заставила все же Хойко выбрать место для чума Тэранго.

И достала Устина бражки по такому случаю, и долго сидели за столом, и долго не затихала беседа, как бывает в таких случаях. Зинаида, нарушив ненецкие обычаи, села рядом с Тэранго, на мужской половине, но никто не обратил на это внимание. Она прижалась к Тэранго, приобняв рукой, что тоже не принято у людей тундры, но и это не вызвало никаких нареканий у присутствовавших.

— А мне сегодня, перед самым твоим приездом, папка приснился. Ладошки его… теплые такие… — она влажными глазами смотрела на Тэранго, и ей вдруг показалось сквозь слезы, что это папка ее приехал.

Тэранго вдруг вспомнил того огромного немца, имя запамятовалось — «ладошки» его вспомнились.

— Я встретил на пятьсот третьей стройке человека. Он тебя знает, он там тоже работал… Сейчас он с сейсмиками.

Зинаида напружинилась, лицо ее враз погрустнело, она опустила глаза долу.

Это заметил Тэранго и сказал торопливо, чтобы не томить Зинаиду:

— Он хороший человек, забыл, как его зовут, но он сказал, если я тебе о «папкиных ладошках» напомню, ты и признаешь, кто такой.

— Квазимодо! — воскликнула она радостно.

— Да, это он.

Вдруг Зинаида опустила голову на плечо Тэранго, плечи ее вздрогнули.

Она обняла его обеими руками.

— Он меня от верной смерти спасал, и не раз. Он хороший человек. С виду только такой грозный и страшный…

Вдруг Зинаида посмотрела Тэранго в глаза, будто в нерешительности замерла на мгновение, потом прильнула губами к самому уху:

— У меня ребеночек будет, — прошептала и залилась слезами.

Зинаида подняла заплаканное лицо.

— А что же ты плачешь, дочка? Это хорошая весть, — вымолвил Тэранго, и глаза его тоже увлажнились, — ребенка, родившегося у счастливых родителей, боги награждают счастьем.

— Ты его прямо как отца родного встретила, — сказал Мыртя, заговорщицки подмигнув; он окинул взглядом всех присутствующих.

Все заметили взволнованное состояние жены Аули — женщины, посланной ему богами, женщины, не похожей на них лицом, но с добрым, как и у них, сердцем.

— Так он меня сейчас дочкой назвал, — сквозь слезы сказала Зинаида, — я уже и забывать стала, когда меня дочкой называли…

Сказала негромко, для Мырти сказала; промокнула глаза платком. Но все услышали ее слова, ибо только делали вид, что ничего не происходит — все всё видели, все всё слышали. Разве не догадались они, о чем шепнула на ухо Тэранго жена Аули? Разве не тронуло их сердца то, что услышали? Наступила тишина.

— Давайте выпьем… — Тэранго приподнялся, сделал паузу, но не нашел сначала, видимо, слов. — Я был далеко, я видел луну с той стороны, где солнце теплее, я видел солнце сквозь черный дым факелов, которые горят, как свечи, на теле земли, обжигая крылья птицам; я видел, как дырявят землю, как вытекает нефть — горючий жир земли. Я встречал много людей, и даже совсем незнакомые люди приходили на помощь. Встречались мне и жадные, попирающие главные законы люди, и они были наказаны духами той земли, где совершили преступления. Таких людей было совсем мало… Моя тропа началась от порога моего дома и закончилась здесь, она привела меня к моим родным, к моим друзьям, на мою родную землю. Нам нужно беречь землю, мы должны радоваться луне, солнцу и помнить, что все на свете имеет конец, все очень хрупко и непрочно: все на ниточке — за это и хочу выпить.

Тэранго опрокинул кружку. Все последовали его примеру. Только Зинаида не притронулась к бражке.

* * *

Своим чередом идет жизнь в стойбище: молодые мужчины каждый день отправляются к стаду, меняя друг друга; у женщин своя работа, у детей свои забавы. Только для стариков — Тэранго, Мырти и Галактиона — не находится постоянной работы, вот они и пригождаются на подхвате у женщин: то детей чем-то забавляют, то дров привезут; а большей частью все курят да разные разговоры разговаривают. Курчавится табачный дым, связываясь узлами да завитушками, исходящими из трубки Тэранго, самокрутки Мырти и папиросы Галактиона, уходит в вышину, теряясь среди звезд. Села полная луна ярким бубном прямо на верхушки чумов. Лениво тянутся к звездам почти недвижимые дымные столбы, где-то высоко наклоняющиеся в одну сторону. Один чум выделяется среди других: выше над ним поднимаются новые шесты, выходящие из чумного отверстия. «Новый чум, — подумал Тэранго. — Аули, однако, чум».

— Далеко живешь, — заключает Галактион, обращаясь к Тэранго. — Вот какая луна у вас… большая… И звезды низко…

— У нас небо близко к спине земли спускается. Поэтому у людей иногда путается земной след с небесной дорогой и человек уходит по небесной дороге навсегда. Так ушел когда-то великий шаман Абчи…

Галактион, переваривая сказанное другом, смотрел на садящуюся за чумы большую круглую луну, на звезды…

— Вот и Зинаида поставила чум Аули, — Тэранго задумчиво посмотрел в сторону нового чума.

— Да, Зина сама ставила чум. Хорошая хозяйка, — подтверждает Мыртя.

— Такой она человек… — глубокомысленно изрек Тэранго. — Боги испытали ее душу на прочность. Много пережить пришлось… — не стал Тэранго больше ничего рассказывать о Зинаиде; а сам будто выпытывал, что знает о ней Мыртя.

— Она о себе ничего не рассказывает, говорит — я все забыла, ничего не помню.

— Да, я знаю: она ничего не помнит, — подтвердил Тэранго. — На земле должны жить счастливые люди. Она тоже мечтала о счастье, когда я встретил ее… — задумчиво произнес он, выдыхая дым в темное небо.

— Аули сделал ее счастливой, — Мыртя посмотрел на друга.

— Хорошо, все правильно сделала Зина. Ох и женщина! Вот такую и нужно Аули.

— Аули прямо ожил, другим человеком стал, — согласился Мыртя.

— Не обижает Зину? — строго, но с ноткой наигранности спросил Тэранго.

— Ну что ты! Они прямо как лебедь с лебедкой — только шеями не обнимаются…

Тэранго широко улыбнулся…

— Есть и плохие вести, друг: заболел шаман Вэнго… Передал через людей, чтобы ты к нему приехал, как только появишься.

— Я завтра же отправлюсь к нему. Твоими оленями поеду. Моим нужно отдохнуть.

Долетели до ушей Галактиона эти слова. Долетели до его ушей слова, сказанные Хойко, о том, что великий шаман Вэнго заболел; и то, что Тэранго готов немедленно выехать, тоже слышал старый друг. «Он должен сменить великого шамана, он достоин», — подумал Галактион.

— Плохо шаману стало, говорят люди. Говорят, что видели огонь красный в небе над его чумом, змей извивался