Говорит Москва - Александр Иванович Кондрашов

тебя столько лет, чтобы ты стал заниматься антисоветчиной». Антисоветчиной отец называл любую деятельность, направленную против существующей власти…

Несмотря на то, что станция вышла на самоокупаемость, Лупа всё чаще говорил о недовольстве акционеров. Костя никак не мог понять: а кому, собственно, принадлежит радиостанция? Принадлежала она, как выяснилось, тем, кто должен был бы стоять у кремлёвской стены и ждать, смилостивится над ними беспощадный педиатр или нет.

4. Катастрофа

Через полтора года после знакомства, через год после последней осенней оскорбительной «не-встречи» педиатр проявился.

Было так. Костин сын уже подрос и дремал в прогулочной коляске. Подкрепляя себя джин-тоником из полуторалитровой пластиковой бутылки, Костя обдумывал план ответных действий против каверз Лупанова и Серёжкина, причём некоторые из не умещавшихся в его голове инвектив вырывались наружу в виде матерных проклятий. Костя поначалу не заметил, как его прогулочную коляску догнала непрогулочная. Догнала и не хотела обгонять, шла вровень коляска с грудничком, и вёл её шикарно разодетый, даже лучше прежнего, «швед», то есть педиатр. Ой-ля-ля, внук его должен уже бегать или дремать в прогулочной, но в коляске сопел новорождённый бутуз! Сын или очередной внук? Костя прибавил шагу, но педиатр не отставал.

Доктор сказал наконец:

– Костя, родной, куда же вы так спешите?

– Ах, Борис Аркадьевич, какая встреча, я вас не узнал, куда же вы пропали? – вопросом на вопрос бодро, чуть громче, чем можно было бы, ответил Костя.

– Нет, не пропал, пропадал, да не пропал… – заверил его педиатр.

– Да, скорее я пропал, а вы просто супер, от кутюр, даже от купюр, я вас просто не узнал… – Костя с преувеличенным восторгом осмотрел наряд педиатра. На этот раз он был весь джинсовым. Тёплая куртка, кепка, ковбойские сапоги…

– Я тут ни при чём, это Ирина Андреевна, я сам за собой никогда не следил, ненавижу по магазинам ходить, примерять – мне просто повезло, ношу всё то, что дают. Женщины мои стараются, чтобы я соответствовал…

– А что за ангел там? – громко поинтересовался Костя.

– Да, ангел… – педиатр посмотрел на Костю через увеличительное стекло своих солнцезащитных, но с диоптриями очков огромными глазами, которые чуть подёрнулись влагой, – сына Бог на старости лет послал, Аркадием назвали. С греческого означает «счастливый» или «медведь». Дай Бог ему и того и другого.

– Ну вы – гигант, я же говорил, говорил, всё только начинается…

– Да, вы были правы, началось, тут такое началось…

Как говорится, трудное счастье…

– Как матушка?

– Жива, слава богу, теперь у неё постоянная сиделка, мы, конечно, почти каждый день навещаем, всё хорошо. Главное, что в своём уме. Правнука ей показали и внука. И всё она поняла. Теперь стимулов у неё для жизни много, радио она больше не слушает. Теперь она сама – радио и телевидение, рассказывает под камеру свою жизнь. Сейчас модно, чтобы старушки рассказывали, как они от этой проклятой советской власти бегали, всё от неё имея. А моя не бегала. Всё от самого начала рассказывает, от коллективизации до войны, всю войну ведь оперировала, там и с батей познакомилась. Как сестра моя родилась, как умерла, как после войны всё было, как отец с воровством в сан-управлении сражался, всё-всё… То есть теперь я знаю, в кого я такой устный рассказчик… – доложил педиатр, не понимая, почему Костя разговаривает с ним как с глухим.

– И внук, и правнук, и воспоминания, ай, молодца, доктор, молодца! Работаете? Все связи подняли? Как поживает Людмила Руслановна и прочие христопродавцы?

– Зло, очень зло. Вы, я вижу, Костенька, ничего не забыли?

– Да, я очень теперь злой, и память у меня не хуже вашей, как же забыть ваши устные рассказы, они, можно сказать, жизнь мою перевернули!

– Как перевернули, не гневите Бога, зачем? Да, много лишнего я вам наговорил. Сейчас работаю, много работаю, засунул самолюбие куда подальше. Восстановился в институте, где теперь моя первая жена заправляет. С журналистом у неё ничего не получилось, он молодую нашёл, а Валя – вся в науке, в хозяйственных заботах на руководящей работе, молодчина, быть ей министром здравоохранения. С дочкой Лерочкой отношения восстановились, – ровные, а вот с родной, с Груней… Надо же имя какое придумали, Аграфена с латинского «горестная» значит – беда. То любовь, то ненависть, чуть не до драк дело доходит, ругаемся, характер – в бабушку, всё должно быть по её. Но грудью кормила больше года, как я просил. Сейчас они на митинг поехали, ужас какое умонастроение у неё, всем недовольна, мужчинами, страной, президентом; ходит куда-то всё время протестовать, с ребёнком-то на руках, то есть пристегнёт его слингом на грудь, и – на акцию, была она у нас лимоновкой, теперь…

– И очень хорошо, наследница идей… – насмешливо вставил Костя.

– Долго я с ней на эту тему ссорился, теперь она, вместо того чтобы на работу устроиться, в антифа подалась. Норовит свергнуть кровавый режим. Уже и в автозаках толк знает. Слава богу, парень её спасает, малыш то есть – с грудными не арестовывают. А его отца она как выгнала ещё до рождения, так и не хочет до сих пор видеть. Характер! Максималистка. Мечется бедная моя Грушенька.

– Вы, я вижу, переменили планы насчёт расстрелов на Красной площади? А я вот с вашей подачи загорелся идеей децимации…

– Я сейчас, дорогой Костя, другим занимаюсь, – педиатр, не поддаваясь на провокации, всё пытался перевести общение в нормальное русло. – Ну научным работникам сейчас немного платят, совсем немного, но я почти все исследования возобновил, почти все. Мотаюсь по утрам в будние дни в Челодарьево. Там Валя такого понастроила в смысле возобновления института, что душа радуется, она, повторяю, молодец. Но в смысле денег там – не густо, так что там я для себя, для Вали, для науки. А зарабатываю другим, помнят руки-то, помнят, как в одном хорошем фильме говорилось…

Педиатр как будто даже несколько заискивал, что ещё более раздражило Костю: «Чувствует неблагодарная скотина вину, жене представить не удостоил, теперь один гуляет, почему бы не поболтать со старым знакомым из простых, не нахвастаться вволю?»

Борис Аркадьевич продолжал:

– Консультирую в частном порядке. Дорого. Почти как в Лондоне. Элитный, как теперь говорят, доктор. Как будто я кобель породистый, но сейчас все элитные, повара, генералы, ну что вам про нашу элитку рассказывать… Как у вас малыш-то? Визуально орёл, не пойму, на кого похож? Больше на маму всё-таки, как супруга Зоя Даниловна?

– Супруга? Супер! – радостно констатировал Константин, достал из коляски бутыль джин-тоника и глотнул из неё. – Выгнала меня!

– Костя,