Красный гаолян - Мо Янь

После того, что случилось в Циндао, я тут словно по лезвию бритвы хожу.

– Не бойся, Пятый брат тебя не выдаст, он держит рот на замке. Доказал это, когда Цао Мэнцзю пытал его калеными сковородками.

– А ты чего пришел-то? Я слышала, ты разбил японскую автоколонну.

– И понес большие потери! Я убью эту сволочь Рябого Лэна.

– Не связывайся ты с этими людьми, проныры с завидущими глазами, тебе с ними не справиться.

Дедушка снял с пояса сверток с серебряными юанями и бросил на стол со словами:

– Пятьсот штук с красным донцем!

– Еще донце ему красное подавай. После того как арестовали Пятого брата, все на мне, а я даже стрелять не умею.

– Хватит мне тут! Вот пятьдесят юаней. Сама подумай, разве я тебя когда-то обижал?

– Братец, – сказала женщина. – Что ты такое говоришь? Мы ведь с тобой не чужие.

– Не испытывай мое терпение, – холодно процедил дедушка.

– Вам все равно из города не выйти.

– А это уже не твое дело. Давай пятьсот больших и еще пятьдесят маленьких.

Женщина вышла во двор, прислушалась и вошла в дом, затем открыла потайную дверку в стене и достала целую коробку золотистых пистолетных патронов.

Дедушка достал мешок, сложил патроны, прицепил мешок к поясу и велел отцу:

– Пошли.

Женщина остановила его:

– Как собираешься выбираться?

– Через железнодорожный вокзал. Перелезем через ограждение путей.

– Не выйдет. Там сторожевые башни, прожекторы, собаки и часовые.

Дедушка холодно усмехнулся:

– А мы попробуем. Не выйдет – вернемся.

Дедушка с отцом по темному проулку проскользнули к железнодорожному вокзалу, где не было крепостной стены. Они спрятались возле кузнечной мастерской, глядя на залитую светом платформу и множество часовых. Дедушка шепнул что-то отцу на ухо и потянул в другую сторону. К западу от здания вокзала располагалась открытая сортировочная станция, колючая проволока тянулась от этого здания до крепостной стены. Лучи прожекторов на сторожевых башнях скользили взад-вперед, освещая больше десятка железнодорожных путей. На сортировочной станции стоял высокий шест, на котором висела лампочка размером с бычье яйцо, в ее зеленом свете все предметы меняли обличье.

Отец лежал ничком рядом с дедушкой, наблюдая, как по ту сторону расхаживали часовые.

С запада примчался товарный поезд, из огромной трубы вырывалось множество ярко-красных искр. Свет от фар напоминал речку, которая с журчанием текла сюда издалека.

Дедушка с отцом проползли к сетке, подергали ее, хотели было сделать подкоп под ограждением, однако один из шипов колючей проволоки вонзился в отцовскую ладонь, и он сдавленно застонал.

Дедушка тихо спросил:

– Что такое?

– Пап, я руку поранил.

– Тут нам не пройти, давай возвращаться!

– Жаль, что у нас нет пистолетов.

– Так и с пистолетами бы не прорвались.

– Были бы пистолеты, мы бы первым делом разбили вон то бычье яйцо.

Они отступили в тень. Дедушка нащупал обломок кирпича и с силой метнул в сторону рельсов. Часовой тут же что-то пронзительно крикнул и пальнул из винтовки, после чего туда же направили свет прожектора. Ураганный пулеметный огонь едва не оглушил отца. Пули высекали о рельсы золотые искры.

Пятнадцатого числа восьмого лунного месяца, в праздник Середины осени, в уезде Гаоми устраивали большую ярмарку. Несмотря на войну, простым людям нужно было как-то жить, что-то есть и во что-то одеваться, а значит, торговля продолжалась. Людские потоки входили в город и выходили, толчея была такая, что яблоку негде упасть. В восемь часов утра на пост у северных ворот уездного города заступил парнишка по имени Гао Жун. Он по всей строгости опрашивал и досматривал всех входивших и выходивших. Ему казалось, что стоявший напротив японец смотрит на него очень недружелюбно.

К воротам подошел немолодой мужчина под шестьдесят и мальчик-подросток чуть старше десяти, который подгонял маленького козлика. Лицо старика было черным, а глаза светились синевой; у мальчонки лицо было красным и потным, он выглядел напряженным.

Целая толпа скопилась у ворот, закупоривая вход. Гао Жун дотошно всех опрашивал и обыскивал.

– Куда направляетесь?

– Домой! – ответил старик.

– На ярмарку не пойдете?

– Сходили уже. Купили вон козленка. Правда, хворый, скоро сдохнет, зато дешево.

– А когда вы вошли в город?

– Вчера вечером, жили у родственников. С утра вот купили козленка.

– Сейчас куда пойдете?

– Так домой же!

– Проходите.

Дедушка и отец, подгоняя козленка, вышли из города. У козленка живот был таким тяжелым, что он с трудом ковылял. Дедушка стегнул его по заду гаоляновым прутом, козленок жалобно заблеял, от боли поджимая хвост, и побежал по дороге, которая вела в сторону дунбэйского Гаоми.

Около стелы на могиле отец с дедушкой выкопали пистолеты.

– Пап, отпустим козленка?

– Не, пригоним домой и там зарежем. Отметим с тобой праздник Середины осени.

Они добрались до околицы к полудню. Увидев издалека окружавший деревню высокий земляной вал, отремонтированный в последние годы, они сразу услышали яростную стрельбу за деревней. Отец вспомнил тревоги, мучавшие старого Чжан Жолу еще до их отбытия в уездный город, и свои нехорошие предчувствия на протяжении нескольких дней и понял, что беда все-таки пришла. Он про себя порадовался, что решил покинуть уездный город с утра пораньше: это было рискованно, но зато они успели вернуться и смогут что-то предпринять.

Дедушка и отец отволокли полумертвого козленка в гаоляновое поле. Отец начал вспарывать пеньковую веревку, которой был зашит задний проход козленка, и представил, как та размалеванная женщина запихивала туда патроны. Патронов было пятьсот пятьдесят штук, из-за чего живот козленка провис полумесяцем. Всю дорогу отец беспокоился, как бы он не лопнул, а еще он беспокоился, что козленок переварит все патроны до единого.

Когда отец вытащил веревку, зад козленка распустился, словно цветок сливы, и оттуда повалились похожие на бобы экскременты. Козлик навалил целую кучу. Отец в ужасе воскликнул:

– Пап, все пропало! Пули превратились в навоз!

Дедушка взял козленка за рога, поставил прямо, а потом начал трясти вверх-вниз, и из зада градом посыпались блестящие патроны.

Отец с дедушкой подобрали их, сначала зарядили свои пистолеты, потом набили карманы и бросились бежать через гаоляновое поле напрямик к деревне, не посмотрев даже, что стало с козленком, жив он или помер.

Японцы окружили деревню плотным кольцом, все было застлано густым пороховым дымом, кое-где валил и черный дым от полыхавших пожаров. Сначала отец с дедушкой увидели небольшую артиллерийскую позицию, спрятанную в гаоляновом поле. Всего там стояло восемь минометов: стволы в половину роста взрослого человека, а дуло диаметром с кулак. Больше двадцати японцев, одетых в темно-желтую форму, палили по деревне из этих орудий, а еще один тощий черт отдавал команды, размахивая флажком. За каждым минометом было по черту, он сидел на нем верхом, стискивая в руках блестящие крылатые снаряды. Когда тощий япошка взмахивал флажком, они разжимали руки, снаряд падал в минометный ствол, затем раздавался громкий хлопок, из дула выскакивало облако дыма, ствол чуть дергался назад и из него вылетела в небо блестящая штуковина, которая потом с визгом падала по ту сторону земляного вала. Там сначала поднимались восемь столпов дыма, после чего раздавались восемь взрывов, сливавшихся в один большой взрыв. В дыму разлетались черные осколки, словно распускались цветы. Затем японцы давали еще один залп.

Дедушка как во сне поднял маузер и одним выстрелом свалил японца, размахивавшего флажком. Отец увидел, как пуля прошла насквозь через его череп, напоминавший высохшую редьку, и только тогда понял: бой начался. В голове помутилось, он выстрелил, пуля ударилась в опору под минометом с громким лязгом и куда-то отскочила. Японцы, стрелявшие из минометов, схватили винтовки и начали палить из них. Дедушка потянул за собой отца, и они шмыгнули в гаоляновое поле.

Японцы и императорские войска начали атаку. Солдаты императорских войск шли впереди, согнувшись, нацелившись в просветы между гаоляновыми стеблями, открыв беспорядочный огонь. Японцы наступали за ними, тоже пригнувшись.

В гаоляновом поле застрочили пулеметы. На валу все стихло. Когда солдаты императорских войск подошли вплотную к земляному валу, из-за него вылетело несколько десятков ручных гранат с изогнутой ручкой. Дедушка