Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

В большом помещении светил неяркий свет. Постель, на которой в тот раз спал инвалид, была пустой, в воздухе чувствовался запах хлороформа. На полке возле хирургического стола блестели новые инструменты – скальпели, какой-то крючок, пилка. Те старые наверняка выбросили в контейнер. Под столом на полу что-то лежало. Это были две пары металлических наручников. В тех, что находились ближе к нему, торчал ключ. Задумавшись на секунду, Йозеф вытащил его и сунул в карман.

Вот он снова в коридоре. Шум наверху усилился. Мужчина положил ладонь на дверь с отодвинутым засовом, но не открыл ее. Жива ли Яна, он узнает через минуту, а больше ничего знать он не хотел. Йозеф подкрался к лестнице, которая вела наверх, к бару. Он отчетливо слышал громкую музыку, двое перекрикивали друг друга. Он не понимал их, но ему было все равно; потом он прикрыл железные двери – звук сверху стал доноситься слабее. Он снял с головы маску, чтобы не напугать Яну. Теперь он наконец мог открыть эту сраную первую комнату!

* * *

Я лежу без движения, в полной пустоте. И снаружи, и в душе царит тьма. Девушка с рыжими волосами уже не дышит громко, возможно, уже не дышит вообще. Даже прислушавшись, я не слышу ее дыхание. Что-то громыхает в замке, но, возможно, мне это только кажется, ведь потом не раздаются тяжелые шаги. Я вижу слабый свет, который проникает из коридора в комнату. У двери маячит мужской силуэт, пробил третий час волка! Я не закрываю глаза, я знаю, что меня ждет. Но человек не зажигает свет в комнате, он держит в руке свой фонарь. Я прикрываю ослепленные глаза, и девушка у входа жмурится. Незнакомец склоняется к ней, приближает к ней лицо, на голове его нет маски.

– Это я, Йозеф, – шепчет он.

Фраза произносится не по-сербски, но я ее понимаю.

– Ты должна молчать. – Он прикладывает к ее губам указательный палец и срывает с нее скотч, запутавшийся в ее волосах.

Девушка не издает ни звука, когда отдирает липкую ленту. Он встает перед ней на колени, расстегивает наручники. Девушка по-прежнему тиха, как ночь в пустыне. Я ничего не понимаю. Они оба встали на ноги, похоже, они пара. Только эта его униформа сбивает меня с толку.

– Они наверху. – Человек указывает на потолок. – Мы должны валить отсюда!

Девушка потирает запястья, на мгновение взглядывает на меня.

– Отстегни ему наручники, – трогает она его за плечо.

Сердце в моей груди бешено бьется, я жду, что сделает худой парень. «Может быть, у меня еще есть шанс», – думаю я о спасении Владимира, ведь надежда умирает последней.

– Кто это? – нерешительно спрашивает он и продолжает стоять, держа в руке маленький ключ.

– Не знаю. – Девушка продолжает настаивать. – Освободи его!

– Чего ты еще ждешь! – Я кричу через скотч на губах, зная, что он меня не понимает.

Молодой человек светит фонарем мне в лицо – наверное, для того, чтобы запомнить меня.

– Как только я тебя освобожу, – приседает он ко мне, – молчи и делай то, что я скажу!

Я киваю, и он расстегивает мои наручники. Я отдираю скотч со своих губ.

– Хвала! – это единственное слово, которое я произношу.

Он тут же показывает мне наверх, где находится бар. Я делаю понимающий знак головой, освобождаю ноги. Молодой человек, держа рыжую девушку за руку, гасит свет, собираясь выйти в коридор.

– Подожди! – шепчу я ему по-сербски. – Где мой сын Владимир?

– Не знаю, я его не знаю. – Он машет мне, чтобы я поторопился. Я ковыляю за ним, вообще не представляя, что мне делать.

Мы втроем стоим в коридоре. Сверху доносятся звуки.

– Как мы отсюда выйдем? – Девушка растерянно оглядывается по сторонам. – Снаружи охрана!

У меня чувство, что она вот-вот потеряет сознание.

– Идите оба за мной! – Молодой человек прижимает ее к себе, указывая рукой на задний вход.

Я оглядываюсь, медлю, смотрю на обратную сторону, к железным дверям, слышу музыку и пьяные голоса.

– Опасно!

Молодой человек серьезно смотрит на меня, вертит головой и говорит по-сербски:

– Это наша дорога, – снова показывая на задний вход. – Идите за мной!

Мы тащимся, куда он требует. Я помогаю ему придерживать девушку и думаю при этом о Владимире.

* * *

Снаружи царила тьма, как будто сам Бог не хотел видеть, что творится под покровом ночи. Лошадка зафыркала. Йозеф погладил ее по шее, потом вытянул из-под седла черный мешок. Когда он расстегнул молнию, Зоран с Яной посмотрели друг на друга. Никто из них не произнес ни слова.

– Залезай в него. – Йозеф подал ей мешок для трупа. – Я тебя увезу отсюда!

Она сглотнула и залезла в пластик, в котором так или иначе должна была покинуть Вальбону. Йозеф вытащил второй мешок. Собственно, он и сам не знал, зачем брал его с собой, но сейчас он ему пригодился.

– Ты не хочешь уйти? – спросил он удивленно.

Зоран покачал головой:

– У меня здесь сын!

Йозеф вспомнил о комнате с отодвинутым засовом. Если Владимир внутри, наверняка он будет именно там, в морге. Может быть, все не так, но как может быть иначе, спорил он в душе сам с собой. Ведь вертолет прилетал два раза, тогда как Микун только один раз ездил на свой склад. Вслух о своих предположениях он не сказал ничего, когда они с Зораном привязывали Яну к седлу.

– Ты должна будешь немного потерпеть! – шепнул он ей, и она его послушалась. Она верила ему, ничего другого ей не оставалось. Мертвую она никогда в жизни не изображала, даже во время детских игр. Теперь она лежала, перекинутая через седло, а он устраивал ей отверстия для дыхания, а потом затянул ремни.

– За углом слева находятся развалины. – Йозеф указал Зорану направление. – Там в кустах охранник!

Мужчины стояли друг против друга. Они родились по разные стороны гор. Несмотря на это, они подали друг другу руки. Зоран повернулся и исчез в подвале Вальбоны.

Часы Йозефа показывали 22:40.

– Теперь ни звука, – шепнул он Яне. – Пока я тебе не скажу.

Потом он стиснул Яне руку через холодный пластик, она ему ответила тем же.

– Эй! – Он шлепнул лошадку по крупу, натягивая на голову маску.

Он медленно шел рядом с домом, поворачивал, зная, что не держит свою судьбу в руках. Ему казалось, что он снова родился, хотя первое свое рождение он не помнил. Ему хотелось к свету. Это было единственное, чего он хотел. Он надеялся, что его не