Голова рукотворная - Светлана Васильевна Волкова

он столько слышал, без всякого сомнения, должен выглядеть иначе. Но, как только их представили друг другу, ещё до момента, как «неандерталец» заговорил, по живым пытливым агатовым глазам Логинов понял: перед ним тот самый знаменитый профессор Станкевич.

Вот и сейчас, обманувшись его внешностью, ресторанная девушка-хостес с любопытством и недоверием косилась на странного посетителя. Логинов встал и помахал ему, хотя в этом не было необходимости: в зале они были одни.

– Как Марина? – после сухого приветствия сразу спросил Станкевич.

Рукопожатие было жёстким, полуофициальным, что сразу задавало тон предстоящему разговору.

– Был рецидив, совсем недавно. Я приставил к ней свою помощницу, – ответил Логинов.

– Это правильно. Надёжна ли ваша девушка?

– Более чем, – начал было Логинов, но тут же осёкся, вспомнив, что именно Станкевич всегда повторял: «Верьте врачу только в одном случае: если этот врач – вы». Медицинскому персоналу Станкевич советовал вообще не доверять ни при каких обстоятельствах – «разве что вы сами лично присутствуете при всём, что он делает, и то занудно проверяете всю работу по десять раз».

Логинов вкратце рассказал обо всех недавних эпизодах, не останавливаясь на деталях, лишь обобщённо описав яркость симптоматики и то, что из каждого нового такого случая выход ставится всё тяжелее. Станкевич слушал внимательно, при этом глядя куда-то в сторону, что было обычной его привычкой. Он мог намеренно отвлекаться на какую-то ерунду, притянувшую его взгляд, – залетевшую в зал синицу, протирающего бокалы бармена, лающую за окном собаку, – Логинов не сомневался, что ни одна крупинка информации не пройдёт мимо профессорских ушей.

– Детская шапочка, вы сказали? – нахмурился Станкевич.

– Да, Дмитрий Дмитриевич.

– Плохо. Очень плохо.

Станкевич взглянул ему в глаза, и в глубине смоляных зрачков Логинов прочёл всё, что можно было ещё минут сорок выражать словами. Такое немое понимание между ними существовало всегда, и Логинов был несказанно благодарен своему учителю, что тот избегает очевидных тирад и не строит гипотетических умозаключений.

– Задам вам очень личный вопрос, Феликс. Вы с Мариной всё так же близки? Не изменилось ли её влечение к вам?

Вопрос, в общем, правильный, признал Логинов. И даже скроен тактично, браво, маэстро. Да, изменилось. Нет, близки они не так же. Подробности Станкевичу не нужны, просто сам факт. Логинов с горечью вспомнил, что Марина последний месяц придумывает изощрённые причины, чтобы отсрочить, отказаться от близости с ним. Он же всё списывает на депрессию, лишний раз не тревожит жену, играет идеального мужа, всё понимающего, этакого мужа-отца. Негодница-память тут же подкинула картинку, как ярко полыхали Маринины бирюзовые глаза там, в супермаркете, – такое их свечение бывало лишь в блаженные минуты телесного единства, теперь редкого, и Логинов с досадой отметил, что огонь невозможного возбуждения и нетерпеливого желания зажигает теперь не он, а коварная, злая болезнь. И никак не победить её, не вытравить.

– Не стану утверждать, что такое в порядке вещей, но охлаждение к партнёру случается довольно часто. С клептоманией это напрямую не связано, но может говорить о её следствии – клинической депрессии. Да вы и сами знаете. Какие антидепрессанты она принимает?

Логинову не хотелось говорить об этом. Да, разумеется, он даёт ей препараты новейшего поколения, максимально возможную в такой ситуации сильную дозу, но наивно полагать, что если супруг супруге отказывает в регулярном сексе, то это депрессия. У нас тогда каждая вторая пара – кандидаты на стационар. Нет, у них с Мариной просто временное затишье, незачем бить тревогу. Тем более обсуждать.

Станкевич мрачно качал головой и всё никак не мог свернуть с этой щекотливой темы.

– Может быть, снова привезёте её ко мне в Петербург? – наконец закончил он.

В глубине души Логинов признавал, что так было бы лучше: Марину понаблюдают, она будет в самых надёжных руках, какие только можно себе представить, а ему самому это даст свободу и шанс заниматься Моссом двадцать четыре часа в сутки. Но именно сейчас он был не в силах с ней расстаться. Пусть это хлопотно, пусть он может уделять ей всё меньше и меньше времени, потому что свободного времени теперь нет вообще, но она рядом! Он был вынужден признать, что не в состоянии оторвать её от себя даже на несколько дней. Да, голова его занята Моссом, но осознание того факта, что любимая здесь, на расстоянии вытянутой руки, а не где-то в другом городе, связанная с ним лишь бесконечно длинной ниткой голоса в телефоне, даёт ему силы. Станкевич прав, это чистой воды эгоизм. Но эгоистам тоже нужно снисхождение.

– Теперь ваш Мосс… – Станкевич сузил глаза. Быстрый скачок на другую тему, когда предыдущая вроде ещё не закончена, был его коронным сальто. Он переходил от пункта к пункту в голове, ставя жирные галочки и не заботясь о том, готов ли к этому собеседник.

– Мой Мосс, – выдохнул Логинов, и сразу стало неимоверно легко. Одни эти слова, сознание того, что есть человек, с которым можно обсудить Мосса – его Мосса, – дало Логинову какую-то невероятную энергию, и он заговорил – заговорил без остановки, пытаясь в считанные минуты выложить всю информацию, какую успел собрать о болезни и о способах лечения.

Станкевич сидел сумрачный. Иногда он задавал уточняющие вопросы, но большей частью молчал, наклонив голову к плечу и изредка кивая. Когда Логинов закончил, негромко с присвистом выдохнув, будто студент, вываливший на экзаменатора все томящиеся в голове знания и мигом обнулившийся, официант за его спиной уронил поднос. От неожиданности звука разбивающихся чашек и сценарной точности момента, как будто придуманного нарочно для жирной точки в его монологе, Логинов вздрогнул и засмеялся.

– Поздравляю, – хмуро буркнул Станкевич. – Вам удалось за пару минут сделать из тишайшего неврастеника законченного психопата. Это запрещённые игры, друг мой. И вы это знали. То, что дало мощнейший толчок психозу, бабочка-детонатор, теперь не выйдет из него никогда. Когнитивно-энфазийное расстройство лечению поддаётся очень тяжело. Я бы сказал, между нами, не лечится вообще, больного можно только грамотно адаптировать, да ещё острые приступы снять правильными препаратами. Всё, Феликс, это тупик.

– Но есть же статистика выздоровлений… – начал было Логинов, но Станкевич резко перебил его:

– Где есть?

– Да у вас, Дмитрий Дмитриевич!.. Ваша статья пятилетней давности…

Станкевич откинулся на спинку стула и холодно посмотрел на него. У Логинова похолодело внутри.

– Я не святой. И тоже могу ошибаться. Бензодиазепин не всегда делает чудеса. Вам, кстати, полезно было бы навестить этого моего пациента. Он сейчас в частном пансионате в Риге, я пришлю вам адрес. Моя поездка отчасти связана и с ним.

Логинов вспомнил хвалебные рецензии на