Год без тебя - Нина де Пасс

У меня возникает странное желание чуть расстегнуть ее, но я сдерживаю этот порыв.

– А мама как?

– Лучше. – Он морщится. – Она легла в какой-то холистический центр реабилитации под Лондоном. Ну, знаешь, чтобы отучиться от привычки пить снотворное. – Он отворачивается от меня; вид у него на миг становится ранимый – редкое зрелище. – Я пытался до тебя дозвониться.

– Наверное, я не слышала…

– Ты дала мне неправильный номер, – обрывает он меня. Его голос звучит настороженно.

Я хмурюсь, и через секунду до меня доходит, что я сделала. Ладони сжимаются в кулаки, сгребая снег.

– О боже… То есть ты… ты дозвонился до нее?

Гектор коротко кивает, и у меня внутри все сжимается.

– Я в больнице пересматривала фотографии… И, видимо, случайно… Ты, наверное, думаешь, что я чокнутая…

Он останавливает меня жестом – поднимает руку, а потом робко кладет ее мне на колено. Когда он касается меня, я снова испытываю то чувство. То согревающее, обнадеживающее ощущение полета где-то глубоко в душе. Я убираю ногу из-под его руки, но не успеваю увидеть его реакцию, как он соскакивает на пол.

– Пойдем, – говорит он. – Устрою тебе экскурсию по куполам.

Я смущенно сползаю со стенки. Гектор протягивает руку, чтобы помочь мне перелезть низкую стенку с другой стороны террасы, отделяющую ее от центральной части крыши.

– Помни, туда заходить не стоит, – говорит он, указывая на черепицу. – Держись ближе к стенкам.

Мы огибаем центральный золотистый купол, слабо освещаемый уличными фонарями.

– Гектор, что мы де…

– Вон там городок, но ты это и так знаешь, – перебивает он меня. – И если мы подойдем к куполу слева, ты увидишь часовню, вон там, в дальнем углу. Видишь?

Я киваю, желая только, чтобы он перестал вести себя так, будто ничего не случилось.

– Гектор…

– А вон там, Калифорния, – продолжает Гектор, указывая на прогалину в лесу на ближайшем к нам горном склоне, – раньше была станция железной дороги. Оттуда к нам когда-то тянулась еще одна канатная дорога. Там, кажется, стоял отель, но станцию канатки убрали, когда закрылась железнодорожная станция. Поезд во время войны сошел с рельсов или что-то такое – по-моему, с тех пор этим направлением больше не пользовались.

Я хмурюсь, внутри набухает раздражение. Почему он не дает мне сказать?

– Гектор, пожалуйста.

Он резко разворачивается ко мне, его фигуру очерчивает свет, отражающийся от куполов.

– Я пытаюсь отвлечь тебя, Калифорния. Я прямо вижу, как у тебя мозг кипит, – ты хочешь сказать мне что-то, чего говорить не стоит.

– Я хочу рассказать тебе правду, – цежу я сквозь зубы.

– Не надо, – произносит Гектор. – Ты будешь препарировать то, что случилось в Лондоне. Давай просто… не будем. Не сегодня.

– Что конкретно из того, что случилось в Лондоне, ты имеешь в виду?

– Все, – отвечает он. – Просто перестань все усложнять… Ты на чудесной полуночной экскурсии. Ты уже в Швейцарии, на чертовой крыше.

– Да что за мания у вашей семейки насчет крыш? – Я тут же зажимаю рот ладонью, потому что в лице у него мелькает боль. – Прости, я не знаю, зачем это сказала. Я не знаю…

– Кара, какого?.. – начинает он, и голос его звучит грубее, чем когда-либо. – Зачем ты так говоришь?

– Я ведь сука, Гектор, – повысив голос, отвечаю я. – Я же предупреждала тебя об этом, а ты мне не поверил. Я не хороший человек. Прости.

Он смотрит на меня, глаза его широко распахнуты, и я не могу этого вынести. Я бросаюсь к лестнице, бегу прямо по черепице, от хождения по которой он меня предостерегал. В тот самый момент, когда я теряю равновесие, он оказывается сзади, и подхватывает меня за талию, и не дает упасть, и выбивает из меня весь дух.

Я чувствую его спиной, он так близко. Он не убирает руку, и на долю секунды я вжимаюсь в него. Возможно, он больше никогда не захочет оказываться в такой близи от меня.

– Кара, что происходит?

– Пожалуйста, не надо сочувствия, – прошу я его. – Не сейчас.

Гектор через плечо заглядывает мне в лицо.

– Что случилось?

Я думаю, не сказать ли все напрямую: тебе нельзя сближаться со мной, потому что я сделала нечто ужасное – нечто непростительное, и ты все поймешь, когда узнаешь, о чем я. У меня внутри все сжимается, словно предупреждая: ты не обязана этого делать. Но это не так. Я должна ему рассказать.

– Я кое-что от тебя скрыла…

Гектор выпускает меня из своей хватки, затем ведет к безопасному участку крыши – мы доходим до нижней стенки террасы. Он тянет меня вниз на наше привычное место и усаживает так, чтобы видеть мое лицо. Я не сопротивляюсь, потому что не чувствую собственных ног.

– Рассказывай, – говорит он, глядя на меня в замешательстве и смущении.

Я не отвожу взгляд.

– Мне все время снится один и тот же сон. Как будто я опять в той машине.

– Авария повторяется?

Мне вдруг становится очень холодно, и этот холод никак не связан с температурой воздуха здесь, на крыше.

– Не совсем.

Гектор греет руки дыханием. Кажется, что он очень далеко, – а может, все дело во мне. Такое чувство, будто мое тело существует отдельно от слов, которые выходят из моего рта. Я слышу то, что говорю, но чувствую только адреналин, к горлу приливает кровь, отчего произносить слова у меня выходит большим трудом.

– Ты же знаешь, что сны нереальны, так ведь?

Меня охватывает волнение.

– Я знаю, что он нереален, Гектор. В этом сне она – я, а я – это она. Или, по крайней мере, она остается в живых, а я… ну, я…

– Ты умираешь?

Я киваю.

– И перед тем как я отключаюсь, она кое-что мне говорит…

– Что она говорит? – Ему не терпится узнать. – Давай, Калифорния, можешь рассказать мне.

Прозвище Калифорния – вот что придает мне сил. Гектор не воспринимает меня всерьез; он думает, что все это просто шутка.

– Она говорит: «Это твоя вина…»

Он смотрит на меня в упор.

– Мы это уже обсуждали, Кара. Ты не виновата в той аварии. Перестань возвращаться к этой мысли…

Я отшатываюсь от него, и голос у меня начинает дрожать.

– Она не это имеет в виду.

Что-то вспыхивает в его глазах – вероятно, он уже понял это по моему лицу. И наконец, тоном, подобающим моменту, задает вопрос:

– Что ты наделала?

Есть два вида лжи – я знаю это сейчас и знала тогда. Но в какой-то момент предпочла закрыть глаза на разницу.