Голые среди волков - Бруно Апиц

Клуттиг положил ей руку на колено.

– Хорошо, я возьму ваш багаж.

– О господин гауптштурмфюрер!..

Млея от радости, Гортензия зажала его соскользнувшую руку между колен. На какой-то миг Клуттиг готов был отдаться приятному ощущению, но он все же убрал руку и откинулся на стуле, не сводя глаз с Гортензии. От его острого, пронизывающего взгляда она испытывала мимолетный, давно позабытый трепет.

– Вы, конечно, знаете, – без всякого перехода сказал Клуттиг, – что ваш муж сделал с еврейским ублюдком?

Гортензии стало страшно. Она открыла было рот, чтобы ответить, но Клуттиг угрожающе зашипел:

– И записку подбросил тоже он.

Гортензия была настолько ошеломлена, что Клуттиг по одному ее виду убедился в предательстве Цвайлинга. Важность этого открытия поразила его самого. Оцепенение Гортензии перешло в жгучий страх.

– Но я тут ни при чем.

– Конечно, – сказал Клуттиг покровительственно. Он вдруг почувствовал в ней союзницу. – За измену полагается смерть! – резко сказал он.

Гортензия вскочила с воплем:

– Ради бога, господин гауптштурмфюрер, ради бога!

Ее лицо исказилось от ужаса. Клуттиг тоже поднялся. Они стояли друг против друга. Клуттигу казалось, что он ощущает теплоту тела Гортензии. Он схватил ее за руки. Отчаянный страх погасил в ней всю чувственность, а в Клуттиге она вспыхнула сейчас жарким пламенем. Он бесцеремонно разглядывал Гортензию.

– Такая женщина, – прошептал он с вожделением, – такая женщина…

Но Гортензия не слышала его. Ее охватила дрожь.

– Неужели вы его убьете?

Клуттиг отпустил Гортензию и усмехнулся. Испуг женщины доставлял ему наслаждение. Он не отвечал. Он вспомнил, что говорил про Цвайлинга Райнебот: «Долговязый осел будет еще рад помочь нам разматывать клубок». Эти слова навели его на мысль, которая продолжала задуманную Райнеботом комбинацию.

– Убить – этого было бы для него мало, – сказал наконец Клуттиг. – Негодяй должен загладить свою вину.

Страх Гортензии сменился надеждой.

– Как именно? – отважилась она спросить.

И Клуттиг быстро ответил:

– Если уж он завел шашни с коммунистами, то наверняка знает этих молодчиков. И не просто каких-нибудь – тех мы тоже знаем, а настоящих, из верхушки подпольной организации.

Гортензия не имела понятия о том, что делалось в лагере, который был для нее только местом службы мужа. Ее снова обуял страх.

– Ради бога, господин гауптштурмфюрер!

Глаза ее то вспыхивали, то гасли. Клуттиг подошел к ней вплотную. Он был на голову выше ее, Гортензия смотрела на него снизу вверх. Клуттиг заглянул в ее тревожные глаза, и волна страсти опять накатила на него.

– Поговорите с мужем, – хрипло произнес он, стараясь подавить дрожь в голосе.

Гортензия испуганно кивнула. Она запахнула на груди пальто и повернулась к двери. Клуттиг порывисто схватил ее за руки. Думая, что он хочет сказать ей что-то важное, Гортензия вопросительно взглянула на него, но не прочла в его лице ничего, кроме нескрываемого вожделения.

– Дайте ему отставку, – проговорил Клуттиг, тяжело дыша. – Ваши вещи я прихвачу, – пообещал он ей.

У Гортензии было лишь одно желание – поскорей убраться прочь. Чувственность этого человека, на которой она построила свои расчеты, вдруг вызвала в ней отвращение.

Когда Гортензия ушла, Клуттиг бросился в кресло и вытер потное лицо. Возбуждение все еще клокотало в нем.

В тот самый час, когда Гортензия была у Клуттига, Цвайлинг находился в кабинете Райнебота. Пойти к начальнику лагеря он не осмелился. Райнебот, казалось, был в превосходном настроении.

– Ну, дорогой мой, не повезло же тебе с твоим капо! – Райнебот самодовольно улыбнулся.

Цвайлинг усмотрел в этом благоприятный признак и осторожно «замолвил словечко» за Гефеля. Райнебот с огорченным видом покачал головой.

– Глупая история вышла. К сожалению, дело касается не только Гефеля, но и тебя.

Цвайлинг насторожился.

– Я-то тут при чем? – Он глотнул слюну.

Райнебот со скрытым удовольствием наблюдал за ним.

– Вот и я спрашиваю себя об этом, – лицемерно промолвил он и вынул из книги рапортов записку Цвайлинга. – До сих пор не могу этому поверить…

Цвайлингу стало не по себе. Он узнал записку. Райнебот сочувственно вздохнул. Ему хотелось помучить Цвайлинга.

– Мы немножко пощекотали Гефеля и этого поляка, как его, и, видишь ли… –    Райнебот прищурил один глаз. – Короче говоря, они всю вину сваливают на тебя.

Цвайлинг чуть не подскочил от испуга, но, сдержавшись, лишь слабо махнул рукой:

– Это просто месть.

Райнебот откинулся на спинку стула и уперся руками в край стола.

– И я так думаю. – Он выдержал небольшую паузу и многозначительно повертел запиской.

Цвайлинг робко забормотал:

– Уж не думаешь ли ты, что я…

– Я ничего не думаю, – перебил его Райнебот. – Дело это заковыристое. Кое-какие мелочи любопытны. Например, записка… –    Он небрежно бросил бумажку Цвайлингу. Тот, рассматривая ее, изображал удивление, но Райнебот ясно видел его игру и все более убеждался в правильности своего предположения. – Из твоей команды ее никто не писал…

Цвайлинга уже мутило.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

Райнебот с заговорщицкой улыбкой взял записку, сложил ее и спрятал в карман, изводя Цвайлинга неторопливостью манипуляций. Цвайлинг не умел ловкими возражениями парировать удары, и поэтому минута безмолвия выглядела допросом с признанием.

Райнебот знал теперь достаточно. Наслаждаясь достигнутым, он снова откинулся назад и сунул большой палец за борт кителя.

– Н-да, дорогой мой… –    Он побарабанил пальцами.

Лицо Цвайлинга стало пепельным. Словно утопающий, он хватался за соломинку:

– Кто докажет, что я…

Райнебот быстро подался вперед.

– Как ты докажешь, что это не ты?..

Они пронизали друг друга взглядом. Лицо Райнебота приняло любезное выражение.

– Я убежден, что ты тут совершенно ни при чем. – Это было чистейшее лицемерие, и Цвайлинг так и должен был его понять. – Пока подробности знаем только мы с Клуттигом. – Он зловеще усмехнулся и поднял палец. – Пока!.. Можно было бы сказать и так: гауптшарфюрер Цвайлинг впутался в историю с еврейским ублюдком, чтобы напасть на след подпольной организации… Можно было бы даже сказать, что гауптшарфюрер Цвайлинг действовал по тайному поручению… –    Райнебот почесал подбородок. – Все это можно было бы сказать…

Тут Цвайлинг вновь обрел дар речи.

– Но… я ведь никого из них не знаю.

Райнебот нацелился в него указательным пальцем.

– Видишь ли, вот это-то мне еще и неясно. Говорю тебе прямо и без обиняков, мой милый…

Цвайлинг пустился было в заверения, но Райнебот резко оборвал его:

– Не болтай вздора! На карту поставлена твоя голова! А время бежит. Не втирай мне очки!

Цвайлинг беспомощно опустил руки.

– Как же я могу…

Райнебот поднялся. Вместо скользкого угря перед Цвайлингом теперь был удав.

– Как ты это сделаешь – твое дело, – угрожающе прошипел комендант. – Ты заигрывал с коммунистами… насколько