Ариадна - Дженнифер Сэйнт

– Какая разница, что они там думают? – сказала я, помолчав. – Их мнение неважно. А теперь мне нужно идти – готовиться к пиру.

Пиры Тесей любил, и служанки всегда долго причесывали и одевали меня, подбирали украшения, лишь бы только он остался доволен. Теперь самое время уйти – пусть сказанное мной напоследок побродит в душе Тесея. Только чужое мнение ему и было важно, и я это прекрасно знала.

Слова мои подействовали, и даже слишком быстро. Всего несколько дней спустя возбужденный Тесей широким шагом пересек тронный зал и сообщил мне о скором своем отплытии: есть задача для героя, и он принимает вызов. Повседневные заботы управления городом интереса у него не вызывали, хоть Тесей в этом и не признавался. Он только рад был переложить все эти мелочи на своих советников. Надо ведь деспотов свергать и громить чудовищ, которых на земле полно, а кроме него – некому.

Разумеется, эта задача была лишь первой из множества, и вот уже Тесей подолгу отсутствовал. Я махала ему рукой на прощание от пристани и всякий раз чувствовала, как громадное облегчение переполняет меня, даже колени подгибаются. Кто наблюдал со стороны, думал, наверное, что от муки расставания или от страха не увидеть его больше живым я не могу устоять на ногах. Вовсе нет.

Однако облегчение всегда смывалось чувством вины. Интересно, увидели боги, заглянув в мое мелкое сердечко, ту ночь с Тесеем и Ариадной? Если бы вскрыть меня там, на скалах, и оголить душу, я не смогла бы отрицать, что в одном ее маленьком, стыдном уголке жаждала этого. Избавиться, правда, не таким способом, зла сестре я никогда не желала. Но смотрела на свою жизнь в Афинах – жизнь без кошмарного Лабиринта, с женихом-героем, который всех нас спас, – и думала, что именно об этом ведь и мечтала тогда, в Кноссе, вглядываясь в морскую даль.

Может, таково мое наказание? Попасть в воплощенную мечту и обнаружить, что вся ее сверкающая прелесть исчезла бесследно, стоило только подойти поближе? Все больше отдаляясь во времени от той ночи, я начинала задаваться вопросом: могла ли и правда, разволновавшись, неверно понять Тесея? И если бы слушала внимательней, может, и пришла бы в ту самую бухту и уплыла вместе с ними? И смогла бы тогда убедить Ариадну не подвергать себя опасности и остаться на корабле. Она заснула бы, живая и теплая, рядом, и теперь мы вместе были бы в Афинах. Как ни старалась, я не могла этого представить. Может, Артемида поразила бы нас обеих.

Я, конечно, горевала о сестре, но во время долгих отлучек Тесея просто расцветала, как никогда на Крите, ведь афинский двор был полон развлечений. Порой начинала вдруг тосковать по матери, и на всякого заморского гостя набрасывалась с расспросами – нет ли новостей с моей утраченной родины. Так и узнала, что Минос пропадает по-прежнему, Девкалион правит скромно, а Пасифая растит лекарственные травы и, кажется, всем довольна. Становясь старше, я присматривалась к старейшинам, изучала, как правят городом, если не с помощью страха, крови и острых зубов. Когда Тесей возвращался, вполне убедительно делала вид, что захвачена его невероятными историями. Бойкие выходили сказочки, что и говорить, сплошные волнения да приключения, но я так устала слушать о его безупречности – он всегда на шаг впереди врага, он самый сильный и побеждает всех до единого. Однако знала, что очень скоро жажда славы вновь поманит его зовом сирен за моря и Афины опять будут моими.

Правда, дела себе я не могла найти. Царевна она и есть царевна, где ни поселись, и в Афинах, как и на Крите, мне, похоже, оставалось лишь ткать, плясать да улыбаться мужчинам – вот и все доступные развлечения. Плясать из нас двоих умела только Ариадна. А я смотрела, как она, себя не помня, отдается волшебному танцу, и заявляла, что учиться этому не хочу. Не смогла бы я двигаться, как сестра, не овладела бы таким изяществом. А ткали мы когда-то вместе. И сердце мое разрывалось от мысли, что придется стоять перед станком в покоях афинского дворца и час за часом уныло ткать какой-нибудь сюжет – в одиночестве, без нее.

Словом, мне оставалось лишь улыбаться.

И очень скоро меня неодолимо повлекло в зал, где велись дворцовые дела и кипела жизнь. Явившись в первый раз, я увидела вскинутые брови, поймала вопросительные взгляды афинской знати. Однако призвала на помощь царскую улыбку, самую ослепительную, какая вышла, и шагнула вперед.

– Хотела бы поприсутствовать сегодня на вашем заседании.

Я обращалась к Пандиону, доброму мужчине средних лет, которому Тесей доверял особо.

– По правде говоря, в Афинах это не принято, – ответил он снисходительно.

На лицах собравшихся промелькнула одна и та же мысль, отчетливая, как молния. Мы в Афинах, здесь соблюдают приличия. Не знаем, какие там порядки на Крите, но у нас другие. Тогда я, расправив плечи, сказала любезно:

– Будь Тесей здесь, занял бы место среди вас, но он сражается за морями, дабы на всей земле установить мир и справедливость именем Афин. А пока он сражается, я остаюсь в незнакомом городе без вожатого. Тесей желает, и мне это известно, чтобы я узнала, как управляется царство, где чтят закон и добродетель. К тому же…

Я замялась, но собралась с духом – они ведь слушают меня до сих пор, не выставили вон со смехом или еще чего похуже – и закончила:

– К тому же я видела лишь, как правит мой отец, а хотела бы примера более достойного.

Умолкла, затаила дыхание. Они могли, конечно, счесть мой поступок неслыханной дерзостью, но я рассчитывала, что сумела им польстить и буду прощена за столь серьезное несоблюдение приличий, раз уж приехала известно откуда.

Пандион поневоле расплылся в улыбке, а глядя на него, и остальные одобрительно зашептались.

– Надеюсь, царевна, наши дела не покажутся тебе скучными, – сказал он.

Я едва не рассмеялась в голос. В восторг пришла, обнаружив, что могу управлять этими почтенными, важными людьми, и победоносно сжала кулак в складках юбки, когда Пандион указал мне на трон поменьше, пустовавший рядом с высоким Тесеевым.

– Мы обсуждали донесения из Лавриона, это горная местность на юге, – продолжил Пандион. – Там нашли серебро, и, кажется, много можно добыть.

Я подалась вперед, вся обратившись в слух. Да, власти у меня еще не было. Но я слушала. Тесей уже сутулился бы, таращил закрывающиеся глаза, а потом удалился под каким-нибудь предлогом,