Байки книготорговца - Елена Нещерет

писал, что детские стихи не должны быть примитивными. А еще писал, что дети хорошо понима…

Здесь собеседница начала волноваться, потому что, с одной стороны, Чуковского она уважала, а с другой – не хотела, чтобы я договорила этот аргумент, а то еще, не дай бог, согласиться пришлось бы, поэтому она очень быстро меня перебила:

– Мы вот Барто читали – и там разные стихи. Для разных возрастов потому что.

Упоминание Барто как универсального оберега от современного греховного мира меня тоже очень сильно бесит, поэтому я нахамила:

– Вы умеете дослушивать собеседника?..

Тетя, которая действительно вполне осознанно меня перебила, но ответной наглости от человека подневольного не ожидала, решила конфликт не расширять и просто перевести разговор еще раз, причем очень удачно – в нужное русло. И чуть обиженным тоном выдала:

– Вот раньше книжки были! Я вам покажу: ни одного непонятного слова! – И гордо выдала мне добычу, купленную в другом месте, – русские народные песенки-потешки. А я решила, что уж противоречить – так с размахом, и спросила:

– Лычко? Бубенцы? Лапоточки? Рогожка? Серьезно? Да даже слово «бренчать» – как бы вы его трехлетке объяснили?

– Звенеть… – немного растерялась она.

– А почему тогда в строке два слова – «бренчат, звенят»? Если «бренчать» – это «звенеть», зачем они рядом?

– Ай, ладно. Это действительно сложно. Зато вот Пушкин… «Сказка о царе Салтане»… Мы, правда, ее еще не читали…

– Вы готовы объяснять трехлетке, чем град у Пушкина, который на острове стоит, отличается от того града, который падает с неба?

– Пушкин – это другое! У него слова так удобно расположены, что…

– Можно не объяснять, правда? Дети все нормально воспримут – главное, чтобы были мелодичность и образность?

– Да!

И тут она осознала, что угодила в ловушку, и всплеснула руками:

– Ай, чтоб вас! Что с вами вообще говорить! – и моментально заинтересовалась «Сказками для тех, кто лучше всех» Пьюмини. А Пьюмини как раз – поэт и человек театра, так что у него многие сказки написаны ради какого-нибудь одного языкового парадокса или развернутой метафоры. Так что я не удержалась от соблазна поиздеваться и предупредить одновременно и завопила в наигранной панике:

– Бросьте! Там для ваших детей слишком много сложных слов!..

Самое прекрасное, что она эту книжку тут же купила.

Зато однажды мне был явлен пример поразительной адаптивности, потрясающей способности принять любое, даже самое абсурдное, устройство мира.

Женщина листала-листала наши новинки, увидела книгу Жени Алехина, который вообще рэпер, а значит, может выражаться как вздумается, и очень осторожным, испуганным шепотом сообщила:

– У вас тут в книге… мат!

Коллега Илья ответил, что современные молодые писатели свободно обращаются с языком. Женщина испугалась еще чуть-чуть и уточнила:

– И много у вас таких книжек?

Илья решил использовать этот вопрос как приглашение к короткой презентации и начал рассказывать, что в магазине в принципе есть. В какой-то момент махнул в сторону детского отдела со словами, что даже детских книжек у нас полно, и тут женщина его перебила с некоторым ужасом:

– И детские книги тоже все с матом?!

Когда мы заверили, что детской ни одной с матом нет, она, кажется, не поверила. Вот такое вот мы логово разврата.

Кстати, жалобу, что мы содомиты, на нас уже тоже писали, правда, мы так и не смогли понять, что же такое нас в принципе могло так мощно скомпрометировать, особенно с учетом факта, что у нас вообще как-то не принято на работе говорить о личной жизни. Возможно, жалобщик услышал, как один мой коллега другого обещает накормить в бургерной за свой счет, и тут же написал в книгу жалоб, натурально, что у нас кассир с продавцом состоят в противоестественной греховной связи. В общем, мы эту жалобу честно довели до директрисы, и она даже ответила жалобщику вполне официальным тоном, что руководству нет дела до личных отношений сотрудников. Естественно, мы уже года два вспоминаем этот случай и неистово хихикаем.

А еще у нас одно время висела криво мною накарябанная табличка «Неудобная полка нежелательных книг» с подзаголовком, мол, из них дети могут случайно узнать о смерти, сексе и справедливости. Я сначала хотела написать «политике и общественных проблемах», но потом вспомнила великую тавтограмму «Серафима Сергеевна сварила своей семье суп со стекловатой. Серафима Сергеевна – сумасшедшая старая сука», и рука сама потянулась в сторону стилистически сомнительного, случайного слова «справедливость». На этой полке действительно было страшное количество книг, на которые любой охранитель-перестраховщик написал бы донос немедленно, однако она была ниже уровня глаз, а значит – практически невидима для обычного пользователя. Поэтому доносов не было, зато образовалась такая муравьиная тропа продвинутых пользователей, которые иногда заходили в магазин, только чтобы проверить, что в соцсетях им не наврали и табличка еще висит. Мы перенесли отдел, и эксперимент временно прекратился, но главную свою миссию выполнил: показал мне, что мы все еще совсем немного смеем, все еще остаемся до определенной степени свободными и зубастыми. Так что, наверное, самый правильный ответ на вопрос «Как вы смеете?!» будет «Полегоньку смеем, помаленьку».

Самое смешное и жуткое, что мы смеем, было на одном из Книжных салонов на Дворцовой.

Тетенька увидела на стенде книжку издательства «Питер» «Война против детства» и очень громко начала нас проклинать – буквально, действительно ритуально: «Будьте вы навеки прокляты за то, что смеете упоминать комиксы и войну в одном предложении!»

Да-да-да, мы уже прокляты, мы слабоумные содомиты и жалкие трусы, мы едим младенцев по утрам и старушек на ужин, пакеты у нас слишком дорогие, а книги не несут моральной ценности. Это мы украли свет, газ и горячую воду, и уверяю вас – мы продолжим, потому что мы еще и упорные.

Но иногда приходят пенсионеры, вселяющие в меня ослепительную надежду на светлое будущее, потому что они при всей своей ворчливости не стремятся немедленно на всем земном шаре установить цензуру и всем навязать свою, простите, оптику. Когда я такое встречаю, буквально свечусь от восторга.

Явился однажды подросток, примерно восьмиклассник, которому нужен был какой-то текст с пометкой 18+. Я заранее, еще откладывая книгу, предупредила, что нужен ответственный совершеннолетний, который ему эти книги купит.

Этот гениальный человек привел с собой бабушку.

Во-первых, она заявила, что нужны мемуары. Потом уточнила, что нужны конкретные, которые лет двадцать как не переиздавались.

Потом, порывшись в биографиях и