Моя дорогая Ада - Кристиан Беркель

– Откуда ты все это знаешь? – спросила мать.

Иногда она вмешивалась исключительно из-за духа противоречия. И использовала эти редкие мгновения разногласий, чтобы встать на нашу сторону. Несомненно, эти моменты были одними из самых ярких в нашей семейной жизни.

– Конфиденциальность.

– Пациент? Как увлекааательно.

– Сала, конфиденциальность.

– Что это значит? – спросил Спутник.

Мой брат либо не чувствовал момента, либо ему было все равно – в любом случае настроение отца явно стремительно ухудшалось.

– Значит, просто нужно держать рот на замке, – ответил отец.

Перед внезапным приступом гнева тон его голоса становился все тише и тише, кроме того, приближение опасности можно было распознать по постоянному избеганию зрительного контакта. В данный момент отец пялился на пустую тарелку, будто видел в ней причину всех бед. Мы находились в нескольких шагах от взрыва. Спутник опустил голову, как отец, и детский голосок зазвучал вкрадчиво – он успешно скопировал угрожающий тихий тон.

– Ты говорил, я могу спрашивать что угодно. Всегда.

Мать положила руку ему на плечо.

– Понимаешь, папин пациент, из полиции или вроде того, предупредил его, что туда лучше не ходить…

Отцовская ладонь с силой ударила по столешнице. Стакан упал на пол и разбился на тысячу осколков.

– Конфиденциальность!

В тишине, наступившей после прогремевшего крика, пока отец набирал воздух перед очередным извержением, по столешнице хлопнула маленькая ручка Спутника. Мой брат вскочил, дрожа от ярости, и взревел что есть силы:

– А я хочу туда поехать, хочу увидеть собак, и лошадей, и «The Rolling Stones», и водо… эти штуки… шлангомет…

Последние три слова сопровождались гневным стуком. За доли секунды у меня перед глазами возник готовый сценарий катастрофы. Ситуация становилась угрожающей. В конце концов все могло закончиться полной изоляцией – как минимум. Но потом случилось нечто совершенно непредсказуемое, нечто чудовищное, и я почувствовала облегчение, из последних сил сдерживая охвативший меня гнев. Отец поднял взгляд, на еще багровом лице промелькнула улыбка, он вскочил, подхватил изумленного Спутника под мышки, подбросил в воздух, поймал и прижал к себе, хохоча во все горло. Он смеялся, смеялся и смеялся, пока из глаз не брызнули слезы.

– Шлангометы… Штуки… Хахахахахахаха.

Мать запрокинула голову и присоединилась к бессмысленному ржанию.

– Хахахахахаха, просто умооора, хахахахахахахаха.

Спутник тоже визжал от смеха, а отец обнимал его, подбрасывал в воздух и снова обнимал. Когда наши взгляды встретились, Спутник с изумлением обнаружил, что с моей стороны поддержки ждать не стоит. Довольно. Я оказалась единственным адекватным человеком среди безумцев, этот мужчина никак не мог быть моим отцом, а этот зануда – братом. Почему? Отвечать не стану, и если ко мне снова повернутся их вопросительные лица, они не услышат от меня ни единого слова. Конец. Все. Конфиденциальность.

К 15 сентября Спутнику позволили превратить пижамные штаны матери в некое подобие брюк клеш, выдали галстук отца в качестве ремня и шарф матери в качестве повязки на голову, и он гордо расхаживал по улицам Фронау, объявляя каждому встречному, что вечером этого знаменательного дня он отправится с сестрой на концерт «The Rolling Stones».

Наши планы совершенно не совпадали.

Билеты на концерт были давно распроданы, и пока Спутник фланировал по Фронау, я лихорадочно соображала, как за несколько часов добраться до театра Вальдбюне неподалеку от Олимпийского стадиона. Ожидалось двадцать тысяч человек, и я никогда не бывала на мероприятиях такого масштаба.

После обеда я встретилась в Тегеле с однокурсниками, которые, судя по слухам, уже придумали план, как обеспечить нам местечко рядом с Миком, Китом, Биллом, Брайаном, чьи спрятанные под челкой глаза меня особенно пленяли, и Чарли. Дома я избегала разговоров уже несколько дней, вела себя сдержанно и дружелюбно, стараясь не вызывать подозрений даже изменившимся поведением и периодически бросая «жаль» или «все продано, ничего не поделать».

Я вышла из пятнадцатого автобуса и изумленно остановилась. Нужно было просто перейти улицу к входу в метро, где в назначенном месте меня должны были ждать человек десять или пятнадцать – а может, и больше, двадцать или тридцать, но всю привокзальную площадь на противоположной стороне заполонила громадная толпа. Их оказалось гораздо больше сотни. Оправившись от первого шока, я максимально расслабленно направилась к ним, приказав себе не показывать волнения. Большинство из них я почти не знала, некоторые были старше, может, даже уже не студенты – отец называл таких патлатыми и раздражался от одного их вида. Все, что он говорил, действовало мне на нервы. Конфиденциальность. Когда он произнес это слово, мне показалось, что он швырнул его мне прямо в лицо. Почему мне? Я не могла ответить, а что еще хуже, не могла придумать других вопросов, или они казались банальными. Я подошла к толпе. Неужели в дурацкой Германии полно врачей и нет пациентов?

«Каждый таскает своих пациентов с собой».

Однажды он громко произнес эту странную фразу перед друзьями. Помимо пастыря там сидели только другие врачи – ни пациентов, ни больных.

Ко мне подбежала однокурсница Ханна и втянула в компанию. Кто-то сунул мне в руки какую-то странную траву, тонкий тлеющий древесный корень или вроде того.

– Ломонос, – пояснил незнакомец, который мне сразу понравился.

– Что это?

– Из Баварии, звучит смешно, но вставляет неплохо.

Я несколько раз затянулась и передала дальше.

– А почему оно называется «ломонос»?

– Без понятия.

Мы снова захихикали. Я сразу поняла: нас ждет необыкновенный вечер. И больше не переживала, что подумают или позднее скажут родители, когда обнаружат, что я не вернулась домой к назначенному времени. Мне стало все равно, и пока мы спускались и шли по тоннелю метро, которое проглотило нас, чтобы выплюнуть уже перед Олимпийским стадионом, я вспомнила историю про Иону и кита. Я забыла, почему он проглотил и снова выплюнул Иону, и лишь смутно помнила, что Иона направлялся в Ниневию, город безбожников. Закружилась голова. Эти странные мысли возникли из-за ломоноса?

По дороге прозвучали призывы штурмовать ограждения блюстителей порядка, как мы со смехом их называли, – очевидно, ни у кого из толпы не было билета. Студент раздал стаканы, по кругу пошли бутылки с колой и ромом, все перемешалось, и молодой человек, который давал мне покурить ломонос, протянул свой стакан.

– «Куба Либре», – он приветственно поднял напиток. – Я Оле.

– Ада, – хихикнула я и рассердилась на собственную неуверенность.

В напитке скрывалось все, что я тщетно искала годами.

– За Че! – подмигнул мне Оле.

– За Че.

Я уже слышала это имя раньше и примерно знала о кубинской революции, но, в целом, пропускала подобные темы мимо ушей, или,