Категорически влюблен - Екатерина Бордон

– Ты смотри-ка! – Катя слабо улыбнулась и покачала головой. – День почти прошел, а мы еще ни разу не поссорились!

– Думаешь, это дурной знак?

– Определенно! – Кате наконец удалось с громким хлюпаньем отпить из чашки. На лице Захара возникло мученическое выражение, которое всегда появлялось, стоило Кате пренебречь правилами этикета или сделать что-то такое, что, по мнению Захара, не стоило делать девочкам.

Может, ей стоит нарисовать комикс об этом? О девочках, которые имеют право вести себя как хотят, невзирая на гендерные стереотипы. Но какой сюжет взять? То, что она любит смешные носки и не носит женственные платья? Мелко. Слишком мелко! Катя стиснула чашку так, что побелели пальцы, и…

От ее щеки вдруг отскочила сушка. Катя удивленно посмотрела на Захара, который, судя по всему, и метнул в нее этот хлебобулочный заряд. Тот с невозмутимым видом помешивал новой сушкой чай, но от его взгляда – внимательного и серьезного – ей стало не по себе.

– Поговорим о том, что случилось в клубе.

Звучало как утверждение, а не вопрос. Катя поежилась и покачала головой, но Захар проигнорировал ее отказ сотрудничать.

– Так что там с тобой случилось?

Катя с трудом подавила желание залезть под стол или под каким-нибудь нелепым предлогом сбежать в магазин.

– Ничего, – выдавила она.

– Ничего?

– Ничего, о чем я хотела бы поговорить, – нервно уточнила Катя, ладонью собирая крошки от сушек в кучку. Дурацкая привычка. Катя отряхнула руки и спрятала их между коленей. Если Захар начнет выпытывать подробности, ей придется что-нибудь соврать. Это был… э-э-э… приступ эпилепсии? Аллергия на мудаков?

– Ничего так ничего, – неожиданно легко согласился Захар. Катя шумно выдохнула от облегчения и сделала большой глоток чая, не замечая, что Захар продолжает пристально следить за ней из-под полуприкрытых век. Его палец рассеянно поглаживал золотистую каемочку на кружке.

– Даже странно говорить с тобой вот так, – хмыкнула Катя, разгрызая новую сушку.

– Почему?

– Ну, знаешь… Не то чтобы мы раньше откровенничали друг с другом.

– Не то чтобы по моей вине, – пожал плечами Захар.

– Да ты же был таким занудой! – Катя рассмеялась, но в воцарившейся внезапно тишине ее смех прозвучал до странности неуместно. Почти кощунственно. Захар все так же медленно потягивал чай.

– Ты что, обиделся? – вытаращилась она.

– Я не был занудой, – спокойно ответил Захар и, резко оттолкнув от себя чашку, вышел из-за стола. Остатки его чая выплеснулись на стол, и Катя недоумевающе уставилась на них. И что это было? Он что, правда обиделся? Одним глотком допив свой чай, она соскользнула со стула и отправилась за ним. Захар стоял в коридоре, повернувшись к ней спиной и опустив голову, и выглядел при этом до боли уязвимым.

– Вы смеялись надо мной. Над тем, как я выгляжу, как говорю. Ты и твои, – он сделал пальцами в воздухе «кавычки», – дачные друзья. Вы даже не пытались меня узнать по-настоящему. Думаешь, я не видел, как вы постоянно переглядывались и хихикали? Как корчили рожи у меня за спиной? Как изображали мою походку?

Захар повернулся, и Катя вздрогнула, увидев его лицо.

– Я не зануда и никогда им не был. Но вы… Вы своим поведением вынуждали меня постоянно защищаться. И быть не собой.

– Я…

Захар поднял руку, не давая Кате заговорить.

– Это уже не важно. Я это перерос.

Он снова отвернулся, но Катя все равно успела понять самое главное. По тому, как крепко он стиснул кулаки. По опущенным уголкам губ. По затравленному взгляду.

Не перерос.

Катя прерывисто вздохнула. Неужели это правда? В детстве ей всегда казалось, что Захар наслаждается своим превосходством над ней. Что он нарочно умничает, чтобы выставить ее маленькой и глупой. Кате никогда, ни разу не приходило в голову, что ему может быть обидно и неприятно. Причем настолько, чтобы помнить об этом спустя столько лет.

Ему ведь всегда было плевать на Катино мнение. Правда же?

Наверное, ей нужно уйти. Оставить его в покое, ведь это она источник его мучений. Но мысль о том, что он будет грустить в одиночестве, неожиданно больно полоснула Катю по сердцу. Прежде чем мозг успел отправить телу команду «Стоять!», она шагнула вперед и крепко обняла Захара со спины. Уткнулась лбом в ложбинку между его лопаток и стиснула руки так крепко, как только смогла.

– Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Захар. Я не знала.

Несколько мгновений Захар стоял неподвижно. Затем дернулся, и Катя решила, что он пытается вырваться, но вместо этого Захар повернулся к ней лицом и крепко обнял в ответ. Он был такой большой и сильный, и теплый. Такой знакомый и незнакомый одновременно.

Прошло несколько минут, прежде чем Захар, наконец, расцепил руки и, не сказав ни слова, скрылся в своей уже-не-тайной комнате. Он не выходил из нее до самой ночи. Катя несколько раз на цыпочках подходила поближе и прислушивалась, но оттуда не доносилось ни звука. И чем, интересно, можно так долго заниматься в тишине? Медитировать, что ли?

Было почти двенадцать, когда Катя окончательно сдалась и, не дождавшись Захара, разложила диван, однако уснуть ей удалось не сразу. Слово «смятение» лучше всего описывало то, что она чувствовала.

Смятение и еще вину.

Глава 17

– Я все знаю, – выпалила Катя.

Таби застыла, не донеся до рта батончик мюсли.

– Все знаешь о чем? – осторожно уточнила она.

Во внутреннем дворике МИМИ было пусто, только ветер бесцельно гонял туда-сюда пару-тройку пожелтевших листьев, словно заскучал и не знал, чем еще заняться. Утром в чат комиксистов прилетело сообщение, что первую пару отменили, но Таби уже обувалась в коридоре и решила не оставаться дома. Илья, громко ноя и жалуясь на вселенскую несправедливость, протиснулся мимо нее, направляясь в школу. Мама дрожащими синими губами сказала, что отлично себя чувствует и не нуждается ни в чьей помощи.

Ну, не нуждается и не нуждается.

Таби охотно убедила себя, что верит ей. Затем провела сорок минут в дороге, слушая музыку, и – вуаля! – вот она уже здесь, коротает время, сидя на лавочке, и флегматично жует батончик, напоминающий по вкусу прессованный картон с клюквой и опилками.

Ей как раз нужно было время, чтобы подумать о том, на какие именно три буквы катится ее жизнь.

В последнее время Таби брала совсем мало заказов, и запасы денег на карте стремительно таяли. Большую часть из них она потратила на мамины лекарства, продукты и новые кеды для Ильи (на расспросы мамы Таби уверенно врала, что