Осторожно – подростки! Инструкция по применению - Маша Трауб

Дочь наших соседей, Алану, выдали замуж. Все было не по договоренности, а по любви. Алана с Сосланом были знакомы с раннего детства, и еще в школе все считали их парой. Сослан обожал Алану, а Алана рядом с собой не хотела видеть другого жениха. Семья Сослана не собиралась проверять невесту, они ее с детства знали. Семьи дружили поколениями. Свадьба была настолько пышной и громкой, насколько это вообще возможно. Молодые были счастливы, как и все родственники. Но прошло полгода, год, два, а Алана так и не могла забеременеть. Ее проверили все врачи и заявили, что она совершенно здорова. Спустя три года Алана вернулась в родительский дом. Можно сказать, с позором. Так это тогда называли. Она не смогла стать матерью, не оправдала ожиданий. Развод устроили тихо. Замуж Алану больше никто не звал, да она и не хотела. Однажды отдав свое сердце Сослану, она осталась ему верна.

Даже когда семья подобрала Сослану другую невесту, и та уже в браке с ним снова не смогла подарить семье наследника, никто не подумал, что проблема не в женщине, а в мужчине. Считалось, что мужчины не могут страдать бесплодием. Сколько браков, жизней, судеб из-за этого было искалечено. Никто не считал. И никто не знает, насколько это все еще живо сейчас. Во многих семьях. Не сельских, а городских, образованных. Где по-прежнему считают, что во всем виновата женщина.

Врачи, к сожалению, поддерживают в девочках чувство ущербности. Не все, конечно. Но иногда мне хочется спросить, у вас вообще есть голова на плечах? Как можно какие-то вещи говорить подростку? Позвоните мне, матери, тем более что так положено, если ребенку не исполнилось шестнадцать лет, поговорите со мной, но неужели нельзя быть хоть немного корректнее с подростком? На дворе же не прошлый век, когда девочек в шестнадцать уже сватали замуж, а в семнадцать устраивали свадьбу.

Дочь была на школьной диспансеризации. Пятнадцать лет, десятый класс, остальным девочкам в классе по шестнадцать. Пришла в слезах. Начала рассказывать. Во-первых, возникли проблемы с гинекологом. На самом деле это очень важная тема, если можете, обратите на это внимание.

Девочки-спортсменки не обычные девочки. Они не попадают под норму. Менструация может начаться в пятнадцать лет, в семнадцать, в восемнадцать. Менструация может начаться, но пропасть на несколько месяцев – многочасовые тренировки, сборы, выступления, потеря веса. Районный гинеколог скажет девочке-спортсменке, что у нее серьезная проблема, она не сможет родить ребенка и так далее.

Поскольку девочка-спортсменка уже привыкла к подобным диагнозам, она плакать не станет. Но тут к гинекологу подключаются ортопед и хирург.

И Даше, кандидату в мастера спорта по художественной гимнастике, и Симе, бывшей гимнастке, теперь фехтовальщице, врачи поставили диагноз сколиоз. На глаз. Даше посоветовали бросить гимнастику, Симе фехтование. Для обеих это конец жизни. Обе гнутся во все стороны, сидят на всех шпагатах и делают такие мостики, которые при сколиозе не сделаешь. Но врачи сказали, что причина именно в гимнастике и в фехтовании. Надо ходить на лечебную физкультуру. Обе девочки наблюдаются в физдиспансере, иначе их не допустят до соревнований. Да, плоскостопие есть, но сколиоз никто не ставил.

Сима плакала, что ей придется бросить фехтование. Я показала ей фотографии, как выглядит спина при сколиозе, записала к другому врачу. Опять твержу, что нужно второе мнение, третье, четвертое, если понадобится. Даша и Сима ходят как балерины, у них идеальная осанка. Обе мучаются ОФП, общей физической подготовкой, которая не идет ни в какое сравнение с лечебной физкультурой. Обе регулярно проходят курсы массажа.

Но у меня другой вопрос. Почему врачи не звонят мне, родителю, и не сообщают о проблеме? Почему они сразу, без рентгена, без обследования объявляют, что ребенок должен отказаться от любимого спорта? Сыну тоже ставили сколиоз в той же поликлинике, он занимался большим теннисом, и правая лопатка у него была чуть выше левой. Прошло почти десять лет. Ничего не изменилось.

Эти подростки, у которых и так все черно-белое безо всяких полутонов, реагируют на слова так, будто завтра их жизнь будет окончена. Из-за сколиоза, которого нет. Или он есть, как и у всех подростков, которые еще растут, сидят часами перед компьютерами, при этом умудряются находить время на спорт. И тогда нужен врач, который специализируется на спортсменах, и лечебная физкультура, тоже специальная. Ищите, используйте сарафанное радио, и вы найдете врачей, которые помогут и будут общаться с подростками на языке спортсменов. Эти дети неплохо знают анатомию, все понимают про свои мышцы и про то, как они работают. Они никогда не скажут: «Болит вот здесь». Они четко говорят: «болит икроножная мышца», «потянула паховую связку». Да, они знают, что такое плюсна и предплюсна!

Последнюю точку в диспансеризации поставил эндокринолог. Моя дочь при росте сто шестьдесят семь весит сорок девять килограммов. На что врач сказала: «Ну, хотя бы не толстая». Как можно такое вообще говорить девочке-подростку? Они и так то худеют, то становятся вегетарианками, то у них булимия, то еще бог знает что. Да, не толстая. После гимнастики я ума не приложу, чем ее накормить. Сима все еще ограничивает себя в еде, хотя фехтовальщицам есть можно и нужно. Иначе не будет сил выдерживать поединки.

– Мам, я вся кривая! – рыдала Сима. – У меня кривые зубы, кривая спина. Я еще и слепая!

– Зрение минус один – не слепота, – заметила я.

– А еще у меня нервы! И мне только пятнадцать! Что будет дальше?

Я не стала рассказывать дочери, что будет дальше. Просто положила под язык таблетку от давления. Опять скачет. Мне нет еще пятидесяти. Что будет дальше?

Дальше позвонила мама. Она в свои семьдесят пять любит включать режим дряблой старушки с деменцией. Но при этом может планировать очередную свадьбу. Свою собственную. Я сбилась со счета какую. Когда говорю, что шестую, мама кокетливо смеется, будто речь идет как минимум о десятой. Мама прекрасно освоила образ вдовы. Двух ее мужей она похоронила за мой счет. Я шла за гробом рядом с совершенно не знакомыми мне людьми, бывшими женами, бывшими невестками и искренне не понимала, почему я за все плачу. Место на кладбище, отпевание в исполнении косноязычного священника, поминки в кафе. После того, как я съездила на похороны маминого последнего мужа, выбираясь из непролазной грязи дорог, скандалящей первой жены и заикающегося священника в недостроенной церкви-новоделе, я сказала маме, что больше ни за что не буду платить. Ни за ее свадьбу, ни за похороны очередного мужа. А то у