Красный гаолян - Мо Янь

– Сяо Юй, что смеешься?

Вино придало ему смелости, и он выпалил:

– Это я их убил!

– Да ты пьяный!

– Пьяный? Это ты пьяный. Хозяев я убил! – Он потянулся, достал из тюка с одеждой, висевшего на стене, короткий меч и вытянул из ножен. Меч в лунном свете напоминал серебряную рыбу. Запинаясь, Юй Чжаньао проговорил: – Расскажу вам, ребята… я ж с хозяйкой того… давно уже переспал… в гаоляновом поле… ночью устроил пожар… раз удар… два удар…

Все молчали. Один из работников задул масляную лампу. Комната погрузилась во тьму, меч в лунном свете заблестел еще сильнее.

– Спать! Спать! Спать! Завтра рано вставать гнать вино!

Юй Чжаньао бормотал:

– Твою ж мать… штаны подтянула и знать меня не знаешь, а я на тебя пашу как конь… Но это тебе так не сойдет – я тебя прямо сегодня ночью… прирежу.

Он поднялся с кана и с мечом в руках, шатаясь, вышел из комнаты. Работники лежали в темноте с широко открытыми глазами, глядя на холодный блеск стали в руках Юй Чжаньао, но никто не рискнул и слова вымолвить.

Юй Чжаньао вышел во двор, залитый лунным светом, ряды глазированных чанов поблескивали, словно драгоценности. Южный ветер с полей, приносивший с собой сладковато-печальный запах зрелого гаоляна, заставил его вздрогнуть. С западного двора раздался женский смех. Юй Чжаньао направился к навесу за высокой табуреткой на четырех ножках. Когда он вошел под навес, черный мул, привязанный за длинной кормушкой, приветственно цокнул копытом и громко фыркнул, раздув грубые ноздри. Не обращая внимания на мула, Юй Чжаньао забрал табуретку, пошатываясь, подошел к высокой стене, влез на табуретку и выпрямился: теперь край стены упирался ему в грудь. Он увидел белоснежную оконную бумагу, подсвеченную изнутри, на которой были наклеены красные узоры. Хозяйка и та девчонка по прозвищу Ласка шумели на кане. Юй Чжаньао услышал голос Тетки Лю:

– Ах вы, озорницы! Давайте уже спать! – После этого Тетка Лю велела: – Ласка, сходи к котлу, посмотри, поднялось ли тесто.

Юй Чжаньао взял в зубы короткий меч и вскарабкался на стену. Пять собак подскочили и залаяли, запрокинув головы. Юй Чжаньао перепугался, потерял равновесие и свалился в западный двор. Если бы бабушка не вышла во двор, боюсь, злые собаки разорвали бы его в клочья – они и с двумя такими Юй Чжаньао могли сладить.

Бабушка отозвала собак и крикнула:

– Ласка, зажги фонарь и неси сюда!

Сжимая в руках скалку и быстро перебирая толстыми ногами, Тетка Лю громко крикнула:

– Хватайте вора! Хватайте вора!

Ласка выбежала с фонарем и осветила избитое до неузнаваемости лицо Юй Чжаньао. Она холодно рассмеялась:

– Ах, это ты!

Бабушка подобрала короткий меч, оглядела со всех сторон, сунула в широкий рукав и сказала:

– Ласка, пойди позови дядю Лоханя.

Только Ласка открыла ворота, как дядя Лохань вошел и спросил:

– Хозяйка, что случилось?

Бабушка ответила:

– Этот работник напился!

Дядя Лохань кивнул:

– Понятно.

Бабушка обратилась к Ласке:

– Принеси-ка мой ивовый прут!

Ласка принесла белоснежный ивовый прут, и бабушка сказала:

– Сейчас я тебе помогу протрезветь!

Она размахнулась и начала хлестать Юй Чжаньао по заду вдоль и поперек.

Кроме жгучей боли Юй Чжаньао внезапно почувствовал вызывающую онемение радость, которая подступила к горлу, зубы застучали, и их стук превратился в цепочку бессвязных слов:

– Мамочка… мамочка… мама… родненькая…

Бабушка хлестала, пока не устала рука. Потом она оперлась на прут, стараясь отдышаться.

– Уведи его! – приказала она.

Дядя Лохань попробовал потянуть Юй Чжаньао, но тот распластался на земле и не вставал, только кричал:

– Мамочка… еще несколько ударов… еще немного…

Бабушка прицелилась и с силой хлестнула его пару раз по шее, а Юй Чжаньао начал кататься по земле, суча ногами, как маленький ребенок. Дядя Лохань подозвал двух работников, и они оттащили Юй Чжаньао обратно во флигель и бросили на кан. Там он крутился и вертелся, как извивающаяся стрекоза, не переставая ругаться. Дядя Лохань взял чайник вина, велел работникам прижать ноги и руки Юй Чжаньао, поднес носик чайника к его рту и влил в него все содержимое. Когда работники его отпустили, Юй Чжаньао покрутил шеей, не произнося ни звука. Один из работников в ужасе крикнул:

– Захлебнулся?

Они быстро поднесли фонарь, посветили и увидели, что лицо Юй Чжаньао исказила гримаса, а потом он чихнул с такой силой, что загасил фонарь.

Проснувшись, когда солнце уже было высоко, Юй Чжаньао на ватных ногах вошел в винокурню. Остальные работники странно посматривали на него. Он смутно вспомнил вчерашние побои, потер шею и зад, но боли не почувствовал. Во рту пересохло, поэтому он взял железный черпак, подставил под струю горячего вина, набрал полчерпака и, запрокинув голову, выпил.

Лао Ду, игравший на баньху, сказал:

– Сяо Юй, что, побила тебя хозяйка? Будешь еще через стены прыгать?

Работники изначально побаивались этого хмурого парня, но после того, как услышали ночью его жалостливые крики, страх рассеялся, и теперь они наперебой над ним подшучивали. Юй Чжаньао не ответил, но подтянул к себе одного из работников и ударил. Остальные работники перемигнулись, окружили Юя, повалили на землю и начали мутузить. Намахавшись кулаками вдосталь, они расстегнули ему пояс, засунули его голову в штаны, связали руки за спиной и уронили его на землю. Юй Чжаньао не мог сопротивляться – как дракон, которого выкинуло на отмель, он беспомощно мотал головой в штанах и катался по земле. Работники мучали его так долго, что за это время можно было выкурить две трубки, Лао Ду не выдержал, развязал Юй Чжаньао руки и помог вытащить голову. В лице Юй Чжаньао не было ни кровинки, он лежал на куче наколотых дров, словно дохлая змея, и силы вернулись к нему не сразу. Работники взяли в руки кто что мог – на случай, если Юй Чжаньао решит дать сдачи, однако он, пошатываясь, подошел к кувшину с вином и стал зачерпывать вино ковшом и пить, захлебываясь, а напившись, забрался на кучу дров и захрапел.

С того дня Юй Чжаньао каждый день напивался вдрызг и ложился на кучу дров, почти не продирая мутных глаз, а рот его растягивался в усмешку: с левой стороны глуповатую, с правой – хитроватую, или наоборот. Первые два дня работники еще посматривали на него с любопытством, но постепенно начались жалобы. Дядя Лохань пробовал заставить его работать, но Юй Чжаньао скосил глаза и заявил:

– Ты кто такой? Это я настоящий хозяин! Хозяйка носит под сердцем моего ребенка!

В тот момент отец в животе моей бабушки вырос размером с мячик, бабушку с утра громко тошнило на западном дворе, и эти звуки долетали до восточного двора. Работники, которые смекнули, что к чему, стали это между собой обсуждать. Как-то раз Тетка Лю принесла им еду, и один из них спросил:

– Тетка Лю, хозяйка что, понесла?

Тетка Лю сердито зыркнула на него:

– Смотри, как бы тебе язык не отрезали!

– А Шань Бяньлан-то был о-го-го!

– Может, это и не от него!

– Нечего тут гадать! Неужто такая пылкая девушка могла позволить Шаню до себя дотронуться?! Это точно ребенок Пестрошея!

Юй Чжаньао вскочил с кучи дров и, размахивая руками, заорал:

– Это мой ребенок! Ха-ха! Мой!

Все посмотрели на него, хором заржали и принялись бранить его на чем свет стоит.

Дядя Лохань уже много раз предлагал уволить Юй Чжаньао, но бабушка всегда говорила:

– Нет, пусть сначала помучается, а через пару дней я с ним разберусь.

В тот день бабушка, выпятив свой уже располневший живот, прошла через двор, чтобы поговорить с дядей Лоханем. Тот, не осмеливаясь поднять головы, сухо сказал:

– Хозяйка, пора закупать гаолян.

Бабушка спросила:

– Ток и закрома подготовили?

– Подготовили.

– В прошлые годы когда начинали закупать?

– В это же время.

– А в этом году давайте попозже.

Дядя Лохань возразил:

– Боюсь только если отложим, то нам может и не хватить. У нас тут больше десятка других винокурен.

– В этом году урожай гаоляна очень хороший, они все