Околицы Вавилона - Владислав Олегович Отрошенко

взыщите же, если Ваш опыт провалится и Вы будете потеряны для науки. Меня это огорчит безмерно. Ведь Вы были единственным из присутствовавших на моем докладе, кто глубоко и искренне его понял, не считая, конечно, нашего Председателя, существа, говоря откровенно, добрейшего и мудрейшего, хотя и подверженного сверхобычной изменчивости характера.

Вы уверенно и осмысленно оспаривали некоторые мои идеи и трактовали по-своему результаты моих наблюдений, ибо, как выяснилось, Вы накопили немалый опыт, ведя исследование в том же направлении, что и я.

Мы с Вами выяснили также вещь совершенно удивительную. Тщательно сопоставив наши воспоминания, мы установили, что нам является во сне, несомненно, один и тот же город. Это загадочное обстоятельство, в котором Вы увидели нечто мистическое, произвело на Вас очень сильное впечатление. Со свойственной Вам горячностью Вы уверяли меня, что мы легко можем с Вами встретиться в качестве фантомов в этом сновидческом городе и что это открывает широкие возможности для магических экспериментов (к которым Вы, к сожалению, склонны). Однако я указал Вам на то, о чём я упоминал в своём докладе и чего Вы никак не могли взять в толк по причине полного отсутствия в Вашем бодрствующем сознании этого понятия, — что во сне существует время… Мне с трудом удалось убедить Вас, что те «несущественные», как Вы выражались, «детали и частности», которые отличают мой город от Вашего, говорят о многом — о том, что нам снятся всё ж таки разные, очень разные города. Они отстоят друг от друга во времени лет на восемьдесят — девяносто. Впрочем, это не важно. В том городе, что настойчиво грезится Вам, нет и не может быть огненноусого господина Ставровского и блистательного оркестра, вдохновенно составленного Туроверовым из виртуознейших музыкантов, как нет там и нежного образа милой матушки-генеральши… Хотя там существует, по Вашему заверению, и Кавказская улица, и дивный собор на мощённой булыжником площади, и даже «самсоновский» сумасшедший дом, где я сейчас пишу Вам послание… Прекрасно! Меня это трогает.

Но двинемся дальше. Вы рассказали мне кое-что о своём сновидении. Во сне Вы занимаетесь исследованиями — но вовсе не теми, что наяву. Вы изучаете историю военной музыки и военных оркестров. Именно это обстоятельство натолкнуло Вас на мысль, что Вы можете погрузиться в своё сновидение до полной утраты чувства реальности, а затем успешно вернуться в своё обычное состояние. Для этого, заявили Вы, Вам необходимо, чтобы я, находясь во сне, письменно воспроизвёл и издал прочитанный мною наяву доклад, обязательно сохранив в нём всё то, что касается военной музыки и дворцового оркестра. Я возразил Вам. Я сказал, что это уже невозможно, так как моё сновидение приобрело такой характер, что я нахожусь в сумасшедшем доме, где за моими действиями не только участливо наблюдают, но и особенным образом их истолковывают, а кроме того, сказал я Вам, все положения моего доклада будут Вам представляться во сне чистейшим безумием. И тогда Вы решили выучить доклад наизусть, надеясь, что он случайно всплывёт в удивительно цепкой памяти Вашего устойчивого фантома — Михаила Макаровича Ходецкого… так Вас, кажется, величают во сне?.. Безрассудная надежда: память Ходецкого не имеет никакого отношения к памяти исследователя сна Григория Филипповича Мержанова…

От меня же Вы потребовали… Но простите, коллега!! Я не могу уже выполнить никаких Ваших требований… Я слышу шаги в коридоре. Мне надобно торопиться: револьвер мне достался чересчур дорогой ценой… Ах, нет! Погодите. Наяву я никак не мог припомнить номер того дома, которым я владею во сне. Кавказская, 157. Идите туда, мой друг! Идите немедленно!! Вам там помогут…

…И я пошёл. И хотя они меня там схватили — эдак ласково, мягко, но дружно схватили — эти комически вежливые санитары, подосланные туда лукавым профессором, было уже поздно… Было поздно, глубокочтимый господин Председатель, уважаемые коллеги, дамы и господа! Было поздно, ибо я всецело вернулся. И вы это прекрасно видите! Вы видите: я стою перед вами в полном и нерушимом здравии рассудка. И к своему отчёту я могу добавить только одно — мой предшественник… мой несчастный предшественник был просто душевнобольным, если он сомневался в моем успехе!..

Дело об инженерском городе

Впервые этот блуждающий город был замечен в 1804 году на юге России, в низовьях Дона, «в обворожительно ясном и глубоком пространстве осенних степей», как лирически выразился в послании к атаману Войска Донского генерал-лейтенанту Матвею Платову инженер русской армии Франсуа де Воллант. Писанное наспех в походной карете, увлекаемой свежими рысаками к берегам Азовского моря по степному раздольному тракту, послание было скорее частным, чем официальным. Во всяком случае, оно не предполагало никаких формальных резолюций, никакого дальнейшего продвижения по инстанциям, и потому, быть может, в нём кое-где и находили себе место подобные выражения, невольно зарождавшиеся под воздействием октябрьских пейзажей в сердце стареющего дворянина родом из герцогства Брабант. Однако общий тон послания был далеко не лирическим.

«Мой дорогой генерал! — писал инженер по-французски, не доверяя, как видно, калмыку-курьеру, отправленному с дороги. — Мне хорошо известно, сколь велико благоволение к Вам Императора Александра. Лучшим тому свидетельством служит его приказ, согласно которому я явился месяц назад в Черкасск и поступил всецело в Ваше распоряжение. Ибо что такое этот приказ, как не превращение в реальность Вашей давней мечты — основать в южнорусских степях новый город, поставить его с вдохновенным размахом на диком степном холме, окружённом величественной равниной, и назвать этот город Новым Черкасском — новой столицей Земли Войска Донского. Император был настолько небезразличен к этой Вашей мечте, что даже нашёл возможным оторвать меня от строительства порта в Таганроге, потому что Вы пожелали, чтобы именно я — с Божьей помощью и под Вашей рукой — низвёл в чертежи и схемы, а затем уж в гранит и кирпич Вашу высокую и драгоценную грёзу. Что ж, она будет низведена в мир вещественный! Мы продолжим наши труды, как только я вернусь из Таганрога, куда я сейчас лечу по неотложному делу, о котором я не мог известить Вас заранее. Депешу из таганрогского порта мне доставили сегодня утром. Неистовый шторм, бушевавший на море три дня и три ночи, прорвал там едва возведённую дамбу! Это злосчастное известие застало меня на вершине холма Бирючий Кут, который мы с Вами избрали для возведения на нём Нового Черкасска. Вы знаете, генерал, что я уже вторую неделю безвыездно стою на холме инженерским лагерем, производя измерения и разметку предполагаемых улиц и